Кладбище для безумцев

Каждый раз, когда люди ведут себя по-скотски, я счастлив!

– А что, хорошие вещи не делают вас счастливым? Артистические натуры, творческие люди, мужчины и женщины?

– Нет-нет. – Грок еще сильнее нажал на газ. – Это приводит меня в уныние. Баюкающее сюсюканье среди всеобщей тупости. Просто есть несколько наивных дурачков, портящих весь вид своими срезанными розами, и на фоне этих натюрмортов лишь еще больше становятся заметны обитатели трущоб, ничтожные червяки и ублюдочные гады, благодаря которым крутятся невидимые шестеренки и мир летит в пропасть.

Я давно решил: раз уж континенты – всего лишь слежавшаяся грязь, куплю себе немереного размера сапоги и вываляюсь в этой грязи всласть, как ребенок. Но это же смешно: нас заперли на этой дурацкой фабрике. Я хочу посмеяться над этой махиной, а не быть ею раздавленным. Держись!

Мы сделали вираж и помчались мимо Голгофы.

Я едва не вскрикнул.

Ибо Голгофы не было.

На той стороне из мусоросжигателя поднимались огромные клубы черного дыма.

– Наверное, это горят три креста, – сказал я.

– Хорошо! – одобрительно хмыкнул Грок. – Интересно, Иисус будет сегодня спать в ночлежке?

Я повернул голову и посмотрел на него.

– Вы хорошо знаете Иисуса?

– Этого портвейнового Мессию? Я сам его создал! Другим ведь я делал брови, грудь, почему бы не сделать руки для Христа?! Я срезал лишнюю плоть, чтобы пальцы казались тоньше: руки Спасителя. Почему бы нет? Разве религия не шутка? Люди думают, что они спасутся. Мы знаем, что это не так. А все эти отметины от тернового венца, стигматы!

Грок закрыл глаза и едва не врезался в телефонный столб, после чего резко повернул и остановился.

– Я догадывался, что это ваша работа, – сказал я наконец.

– …стигматы кровоточат.

Я с шумом распахнул дверцу машины.

– Пожалуй, остаток пути я пройду пешком.

– Нет-нет, – извиняющимся тоном произнес Грок, издав пронзительный смешок. – Ты мне нужен. Какая ирония! Нужен, чтобы меня выпустили из ворот после. Иди поговори с Ботуин, а потом мы умчимся отсюда как черти.

Я в нерешительности держал дверцу полуоткрытой. Казалось, Грок пребывает в какой-то развеселой тревоге, его ликование граничило с истерией, так что мне ничего не оставалось, как закрыть дверцу. Грок поехал дальше.

– Спрашивай, спрашивай, – сказал он.

– Ладно, – осторожно ответил я. – Что вы скажете про все эти лица, которые вы сделали красивыми?

Грок нажал на педаль газа.

– «Они останутся такими навечно», – сказал им я, и дурачки поверили.