Полежав немного, я полувыполз-полувыкатился из своего убежища и с помощью посоха поднялся на ноги. Что же здесь делал ночью всадник?
Спустившись вниз к еле заметной тропинке, я нашел следы его лошади, которые тянулись в обоих направлениях. Это были четкие отпечатки, оставленные лошадью с хорошими подковами. Несколько минут я изучал их и был уверен, что никогда их не забуду. Добравшись до кострища, я увидел, что ночной гость накидал сверху еще веток и поджег их. Теперь все полностью сгорело, за исключением пропитанных смолой черных колесных ступиц.
Они горят с большим трудом и сейчас только обуглились. Костер все еще тлел, и я постоял возле него, чтобы согреться.
Не знаю как, но я должен выбраться отсюда и дойти до какого-нибудь поселения, где смогу получить помощь, а также достать лошадь и оружие. И тут я вспомнил разговор о военном лагере Кэмп-Верд.
Судя по тому, что я слышал, городок находился не более чем в тридцати милях отсюда, если измерять расстояние по птичьему полету. Но чтобы попасть туда, преодолев всего тридцать миль, человеку, без сомнения, нужно было иметь крылья, как у птицы.
Ни у кого из нас, Сэкеттов, крылья никогда не водились, и нам даже не выпадало случая их приобрести. Меньше всего в этом отношении могло повезти мне, Уильяму Теллю Сэкетту, родившемуся на высокогорье Камберленда, штат Теннесси.
Одно я знал точно: мне не удастся попасть в Кэмп-Верд, если я буду сидеть здесь и ломать голову над тем, как достать крылья. Я подогрел жестянку бобов на углях моего собственного пепелища, открыл ее каменным ножом и ухитрился съесть все, что в ней было.
Еле живой от истощения, полузамерзший, измученный лихорадкой, вызванной ранами и потерей крови, я поднялся и отправился в путь. Когда мы были еще мальчишками, отец учил нас никогда не сдаваться. «Вы должны во что бы то ни стало идти вперед и бороться!» Именно так он обычно говорил. А мне сейчас ничего другого и не оставалось. Я должен был выжить и добраться до людей. Мне предстояло преодолеть около сорока миль по диким горам.
Зная направление, я старался идти прямо насколько это было возможно для пешехода.
Выбравшись из каньона Бакхед, сделал себе новую пару мокасин из коры — я уже истер в пыль две пары — и перешел через гребень горы.
Узкая тропинка вдоль гребня уходила в нужном мне направлении. От вершины гребня до дна Соснового каньона было примерно тысяча футов. Большую часть пути мне пришлось преодолеть на пятой точке, соскальзывая по заледеневшей тропе вниз.
