Теперь я не дам тебе ни дня. Ни секунды без меня, — произносит он все тише и шепчет яростно в губы. – Ни секунды без тебя.
Герман толкает меня к стене, толкается языком в рот, игриво скользит по небу, ласкает зубы, жалит кончик моего. Меня накрывает волной бурного потока удовольствия и осознания, что он прав.
Я могла не подходить к нему и дальше жить своей жизнью. Она меня устраивает. Но каждый день мне казалось, что счастье неполное. Мне нужен Герман. Всегда был нужен только он.
Именно эта мысль заставляет меня поднять руки, обнять крупную, украшенную рисунками шею и прижаться всем, ноющим от жажды, телом.
— Я больше не буду извиняться. Ведь человека… — говорит он торопливо, целуя мою щеку, касаясь шеи, вычерчивая влажные узоры страсти. – Определяют поступки.
Я ничего не говорю, но задерживаю дыхание, когда сильные с твердыми мышцами руки касаются подола моего длинного — теперь кажется слишком тесного — платья. Приподнимают его.
Я вскрикиваю от неожиданности, когда Герман с треском разрывает ткань, открывая себе лучший доступ.
Но так и стою, часто дыша, не шелохнувшись, пока он поглаживает стройные ноги в тонких чулках.
Я стискиваю челюсти, понимая, что нужно еще поговорить. Все обсудить. Задать множество вопросов, но голова от его пряного одеколона стремительно пустеет, а тело наполняется истомой.
Я больше не хочу вспоминать прошлое. Не хочу окунаться в омут боли, предательства и желания. Предательского желания, которое накрыло меня в ту свадебную ночь.
На время поглотило страх, когда твёрдые губы Германа и мягкий язык оказались между моих бёдер.
Герман — такой покорный, такой живой и настоящий… Ни воспоминание, ни фантазия. Он здесь и сейчас стоит передо мной на коленях.
Мои руки на его плечах дрожат все сильнее, по мере того, как его кончики пальцев поднимаются по бедрам все выше. То и дело задевают чувствительную кожу внутренней стороны."
"Я прикусываю губу, сдерживая рвущийся наружу стон, когда он касается кромки трусиков и оттягивает их.
Возбуждение плещется во мне, спускаясь всё ниже, и я понимаю, что не могу отказать ему, ни в чём.
Даже будь я с Петей, я бы не смогла противостоять чувствам к сводному брату, что давным-давно поставил на мне свое клеймо.
Герман бросает взгляд в мои затянутые поволокой страсти глаза и, не увидев протеста, гладит кончиками пальцев нежные, влажные лепестки.
— Рано или поздно я бы взял тебя.
