Только вот в спальне еле заставляю себя подойти к небольшой кровати. На которой сам Герман лежал, отвернувшись к стенке, а его позвоночник четко выделялся из-за свернутого калачиком положения.
Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, наверное, целую минуту, пока не вздрогнула от усталого голоса:
— София, ляг ты уже.
София? Боже. Он назвал меня полным именем только однажды, когда я случайно залила кофе его ноутбук.
Я подчиняюсь и в этот раз, чувствую, как подо мной провисает кровать и тоже разворачиваюсь лицом к стене.
А значит смотрю на спину. И снова касаюсь ее пальчиком, веду по позвонкам, чувствуя, как будто кто-то заиграл на моих нервных окончаниях.
Снова открывая во мне грани чувственности.
Все познается в сравнении. И только теперь я очень хорошо это понимаю. Герман любит меня. Любил уже тогда в ночь свадьбы. И он никогда сознательно меня не обидит. Глупо было думать иначе.
Происшествие — это последствия моих глупых страхов. О чем и говорю Герману, когда он все-таки разворачивается ко мне лицом и приказывает:
— Рассказывай.
Но даже после объяснения он так ко мне и не притронулся. Просто лег на спину, закинул руку за голову и закрыл глаза.
А я не могла последовать его примеру. Просто смотрела, как мерно вздымается его грудь, как поддергиваются ресницы.
И я рассказала все, мне определенно стало легче, но внутри словно сидел комок из нервов. Опухоль, не дающая мне расслабиться, медленно меня убивающая.
И единственный способ с ней справиться – это лучевое излучение, которое я могу получить только от секса с Германом.
Но он, кажется, спит?
Или не спит?
Медленно поднимаюсь на локте, еще медленнее забираюсь сверху его крупного тела и чувствую, что член мягкий.
Значит и правда спит.
Но вот так лежать на нем гораздо удобнее. Поэтому расслабляюсь, кладу голову на грудь и уже хочу прикрыть глаза, как вдруг…
Внизу меня что-то растет и набухает, а руки Германа тяжелым ударом ложатся мне на задницу.
— Уверена? — доносится до меня сверху, и я, содрогаясь от стремительно настигшего меня желания, шепчу:
— Мне это очень нужно, Герман.
Пожалуйста.
— Верю. Но делать ты будешь все сама. Потому что я еще зол и могу затрахать тебя до смерти.
Глава 24.
И я поверила. Но не испугалась. Провела руками по его, прикрытой тонкой простынею, груди.
Собрала ткань, открывая для себя мир его рисунков на коже.
Рассмотрела каждый, очертила пальчиком, улыбнулась, думая, что неплохо было бы повторить, пусть кончиком языка.
