Иду за Петей, уже повсюду дым, и я, закрывая глаза, полностью доверяюсь супругу, но меня вдруг кто-то толкает.
Петя выругивается и подхватывает меня на руки. Не думала, что он такой сильный. Он худощавый, ростом примерно с меня. И я уже тону в облаке дыма, что стремительно заполняет мои легкие. Откашливать не получается, в сознании все плывет.
Петя откашливается и выносит меня из здания через черный ход, куда-то заносит и закрывает двери. И только из-под щели внизу пробивается пару лучей света.
— Это гараж-кладовая, — говорит, откашлявшись, не своим, хриплым голосом Петр.
— Подождем здесь, пока не прибудут пожарные, — рассказывает он, и я хочу спросить, не нужно ли вернуться, помочь остальным. Но не успеваю открыть рот, как в него врывается язык.
Так нагло Петя не вел себя никогда. Никогда не сжимал меня тисками. Никогда не пытался оторвать мне язык. Победить в схватке.
Может и на него дым и алкоголь подействовали?
Страх, ужас. Потому что меня саму тут же повело не по-детски. Словно втянула никотин, что так любит употреблять Герман.
Странно, что, целуясь с законным мужем, с человеком, который был верен мне столько времени, холил и лелеял, я думаю о свободном брате. Самом порочном, самом опасном человеке.
Он тот, кем пугают девственниц. Красивый, весь в татуировках. По происхождению цыган. Он тот, кого боятся увидеть на своем пороге отцы.
Глупости это все, конечно, это всего лишь одна из масок, за которыми он прячется. И мне кажется, при мне особенно тщательно. Я не могу понять, что у него внутри.
Быстро абстрагируюсь от мыслей про брата и чувствую, как Петю натуральным образом трясет. Как припадочного.
Он гладит мне спину, вжимает в свое, удивительно твердое, тело. Наверное, подкачался перед свадьбой, решил не ударить в грязь лицом в первую брачную ночь. Тем более он столько ее ждал. Не напирал, наслаждался нежными поцелуями.
Но, наверное, ему надоело. Может страх смерти так подействовал на него. Может алкоголь. Что-то сделало его смелее, а меня податливее, потому что в голове полный туман, да и темень прохладной кладовой не прибавляет сознательности.
И чувствую, как белье стремительно намокает.
Руку вверх-вниз гладят его пальцы, переплетаются с моими, сжимаются, словно готовые переломать.
Петя уже не просто целует, он держит мой затылок второй рукой, вжимает в свой рот и насилует языком. Таранит, снова и снова, как будто торопится куда-то.
Так горячо и страстно, так грубо и жадно, что я сама начинаю чувствовать.
