Многие мужики, узнав, что где-то там растет его плоть и кровь, просто пожмут плечами и будут жить дальше. Особенно, если женщина ничего не требует и не светится на горизонте.
И то, что Зубов хочет познакомиться, хочет свое место в жизни Сони, это хорошо. Наверно.
И я, может, и не против.
Но опять же, не в том виде, в каком это все есть сейчас.
Зубов сегодня здесь ловит преступников, а завтра — на Северном полюсе. Или в Южной Америке.
Зачем ребенка тревожить ради минуты общения. Как я ей потом буду объяснять постоянное его отсутствие? Это для Зубова просто: нарисовал в голове идеальную картинку встречи с дочерью, и все.
Типа, он все решил.
А о том, что с ней надо разговаривать, надо общаться, о том, что она — человек, со своим характером, мыслями, желаниями, эмоциями, а не красивая зверушка, мысли нет.
И не надо тут про отцовский инстинкт. Людей с математическим складом ума такой фигней не напаришь.
Нет у мужчин инстинкта отца. Он приобретенный, а не врожденный.
Так что… Только его решение, приобретать или нет.
А мое решение — допускать ли в жизнь дочери человека, который исчезнет через пять минут.
— Я понимаю. И не собираюсь препятствовать. — Правильно, слова «нет» не говорим… Незачем будить зверя, — но ты сам подумай о том, что будет дальше.
Я сажусь за стол, посильнее затягиваю простынь на груди, заворачиваю волосы в высокую гульку, а то задолбали мешаться. Да и вид так серьезнее. Хотя, как может быть серьезной беседа между двумя раздетыми людьми, буквально десять минут назад занимавшимися сексом?
— Соня сейчас про папу не спрашивает, но скоро будет.
Ты появишься, скажешь, что ты — ее папа. А потом уедешь. Соня будет жить с мыслью, что ее папа ее оставил.
— Не оставил!
— Оставил… Маленькому ребенку не объяснить, что папа работает и не может приезжать. Это не прокатывает. Дети — не дураки, понимаешь? У Сони есть чувства, есть эмоции. Я не позволю ее расшатывать. Если ты хочешь оставаться в ее жизни, тебе там нужно будет присутствовать постоянно. На меньшее ни я, ни она — не согласны.
— Клубничка…
— Я — уже давно не Клубничка, Антон, — жестко обрываю я его попытку манипуляции, — я перестала ею быть, когда узнала про то, что беременна. Я отвечаю за мою девочку. И не хочу, чтоб ей было больно.
— То есть… Ты не хочешь, чтоб я видел дочь? Знакомился с ней?
Он выговаривает эти фразы с трудом. И смотрит. Не злобно, с вызовом, как в самом начале разговора, а со сдерживаемой болью.
Больно тебе, Зубов? Ничего. Потерпишь.
— Не хочу.
