Князь поневоле. Большая война

Акира был лишь первой ласточкой. Если наш план сработает, за ним потянутся другие — японские офицеры при русском штабе, наши советники при императорском дворе. Переплетение, которое рано или поздно станет невозможно распутать без ножа, и не хотелось бы мне, чтобы клинок был в крови.

— Ваша светлость! — Ко мне подбежал сигнальщик, держа в руках свежую радиограмму. — Из Владивостока. Срочно.

Бумага была испещрена цифрами — шифровка, которую я научился читать ещё на Карпатах. «Франция пала. Немцы перебрасывают войска на восток.

Торопитесь».

Я скомкал депешу и бросил её за борт, наблюдая, как волны жадно поглощают бумагу. Акира смотрел на меня, но не спрашивал — он уже всё понял.

— Сколько дней до Риги? — спросил он вместо этого.

— Двадцать. Если не потопят. Лучше двинемся на поезде. Девять дней, коли нас никто не остановит.

— Долгий путь, — прошептал он, глядя на воду.

Да, долгий. Достаточно долгий, чтобы понять, кто ты — гость, заложник или оружие. Или всё сразу.

Я оставил его одного на палубе — пусть прощается.

У меня же были другие заботы. Война не ждала, а наш хрупкий союз с Японией теперь висел на волоске. И на этом волоске болтались не только судьбы двух империй, но и жизнь одного молодого японца, который стоял за моей спиной, сжимая в руках маленький медальон с портретом островного императора.

Ближе к ночи я сидел в каюте, разложив перед собой карты, которые уже успели истрепаться по краям от постоянного использования. Красные линии фронтов теперь напоминали не порядок, а хаос — рваные края, провалы, выступы.

Франция, которая ещё месяц назад держалась из последних сил, теперь представляла собой лишь несколько разрозненных точек сопротивления, окружённых серыми клиньями германских и британских армий.

Я провёл пальцем по карте от Парижа до Берлина, мысленно подсчитывая, сколько дивизий немцы смогут перебросить на восток теперь, когда западный фронт для них перестал существовать. Цифры получались пугающими — тридцать, может быть, сорок полнокровных дивизий и по меньшей мере столько же британцев, сотни орудий, десятки тысяч свежих штыков.

И всё это вскоре обрушится на наши порядки.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Перед мысленным взором вставали картины будущего — немецкие цепи, идущие в атаку под прикрытием десятков пулемётов; наши солдаты, отстреливающиеся до последнего патрона; разбитые деревни, где ещё вчера кипела жизнь. Война, которая из тяжёлой, но управляемой кампании превращалась в отчаянную борьбу за выживание.