Князь поневоле. Большая война

Комната была заполнена солнечным светом, а за окном щебетали воробьи. На мгновение мне показалось, что война — всего лишь дурной сон. Но боль в плече и пустая рукав прапорщика напомнили страшную реальность.

— Завтрак, ваше сиятельство, — та же сестра милосердия поставила передо мной поднос. Белый хлеб, масло, даже яйцо всмятку. Я посмотрел в соседние палаты — там давали лишь черствые сухари и мутный чай без сахара.

— Почему такие отличия в пайках? — спросил я.

— Приказ доктора Смирнова. Усиленный офицерский паёк.

Вы должны быстро оправиться и выдвинуться обратно на фронт. Смирнов заявил, что в тылу достаточно новых солдат, чтобы заменить их на фронте новыми.

— Относите кому нужнее. Я не столь голоден.

Капитан хохотнул рядом:

— Благородно, князь, но полностью бесполезно. Здесь есть свои порядки, которые менять не собираются.

Его слова подтвердились, когда я решил осмотреть госпиталь. Солдатские палаты представляли собой кошмар — переполненные койки, грязные бинты, запах гниющей плоти.

В углу одной из палат лежал молодой солдат, его лицо было покрыто странными язвами.

— Газовая атака под Кёнигсбергом, — пояснил санитар. — Третьи сутки в бреду. Говорят, что боль от их веществ адская. Кто-то лёгкие выплёвывает, другие без глаз остаются, а вот этот — бредить начинает. Не знаю, чего они там намешивают.

— Противогазы уже два года производят под Ригой. Почему их на фронте нет?

— Вы меня об этом спрашиваете? — мужчина указал на больных. — Вот это моя зона ответственности, а что происходит на линии фронта — ответственность интендантов.

Я наклонился к нему. Солдат внезапно открыл глаза и схватил меня за руку:

— Ваше… сиятельство… они… знают…

Его рука внезапно обмякла. Санитар поспешно натянул простыню на лицо умершего.

— Что он хотел сказать? — спросил я.

— Бредил, ваше сиятельство. У них все в бреду перед концом.

Но в его глазах я прочитал нечто иное. Страх.

Возвращаясь в свою палату, я случайно оказался у дверей кабинета главного врача. Из-за двери доносились голоса:

«…партия должна быть доставлена до пятницы…», «…губернатор уже дал согласие…», «…немцы платят золотом…»

Я замер.

В этот момент дверь резко распахнулась, и я оказался лицом к лицу с высоким мужчиной в белоснежном халате.

— А, князь Ермаков! — его голос звучал неестественно бодро. — Я как раз собирался вас навестить. Доктор Смирнов, к вашим услугам.

Его рукопожатие было влажным и холодным, как у мертвеца. А глаза… Глаза не улыбались.