Князь поневоле. Большая война

Простые слова, простые обещания — сражаться до конца, не предавать своих, не отступать без приказа. Но когда дошел до последнего пункта, сделал паузу.

— Клянетесь ли вы сражаться за свободу своих земель под командой русской армии, пока последний солдат Австро-Венгрии не покинет вашу родину?

Тишина повисла на несколько секунд. Потом старый капрал сделал шаг вперед. Его сапог хрустнул на промерзшем снегу, звук прозвучал громче выстрела. Он наклонился, поднял винтовку и прижал ее к груди, прямо к тому месту, где должно было биться сердце.

— Za svobodu, — прошептал капрал.

Это стало сигналом. Один за другим они выходили из строя — сначала чехи, потом словаки, потом даже скептически настроенные венгры. Каждый поднимал винтовку, каждый произносил клятву на родном языке. «Za slobodu», «Szabadságért», «Za slobodu» — слова звучали по-разному, но смысл оставался единым.

Когда очередь дошла до хорватов, произошло неожиданное. Высокий парень с шрамом через все лицо, который вчера еще плевался при виде русских офицеров, не просто поднял винтовку — он упал на колени прямо в снег и что-то закричал на своем языке.

Переводчик потом сказал мне, что это была старинная клятва морлаков — горных валахов, которые никогда не нарушали данного ими слова.

К полудню церемония закончилась. Пятьсот человек дали клятву. Пятьсот бывших пленных стали солдатами. Я смотрел, как они строятся в колонны — уже не сгорбленные, не сломленные, а с нелепой, трогательной гордостью в осанке.

На плацу поднимался целый ворох резких, рубленых команд на ломаном немецком, которые разрывали предрассветный туман над тренировочным лагерем.

Я стоял у бревенчатого барака и наблюдал, как инструкторы выгоняли новобранцев на плац. Они падали в грязь, поднимались, снова падали — русские унтер-офицеры не признавали снисхождения. «В окопах вас ждет хуже!» — орал рослый фельдфебель с лицом, страшно изрытым оспой, и бил палкой по спинам тех, кто двигался недостаточно быстро.

Тренировочный лагерь располагался в бывшем поместье какого-то австрийского графа чуть севернее Карпат.

Поля, где раньше выращивали цветники, теперь изрыли окопами. Фонтаны засыпали землей и превратили в пулеметные гнезда. А в оранжерее, под разбитыми стеклами, устроили лазарет — он никогда не пустовал.

Я шел вдоль строя, отмечая про себя изменения. За неделю «добровольцы» потеряли вид лагерных доходяг — жесткий паек и ежедневные марш-броски сделали свое дело. Но главная работа была еще впереди.