Князь поневоле. Большая война

— Ваше сиятельство, уже отобрали тридцать семь человек, — доложил он, прикрывая тетрадь от мокрого снега. — В основном чехи и словаки. Венгры недоверчивы, хорваты вообще отказываются разговаривать.

Я кивнул и прошел вдоль строя ожидающих. Их глаза — вот что меня интересовало больше всего. В одних читался животный страх, в других — тупое безразличие. Но были и такие, в чьем взгляде таилась холодная ненависть. Именно они мне и были нужны. Ненависть — лучшая приправа к войне, она не дает солдату усомниться, не позволяет жалеть врага.

Один из кандидатов, молодой парень с обветренным лицом, неожиданно шагнул вперед:

— Господин князь! Скажите, это правда, что после войны нам дадут независимость? — в его голосе звучала такая надежда, что даже опричники переглянулись.

Я медленно обвел взглядом всех стоящих вокруг, давая понять, что отвечаю не только ему:

— Я обещал вам шанс. Шанс сражаться за свою землю, а не за интересы австрийского императора, немецкого кайзера или русского царя.

Что будет после войны — зависит от вас. Но знайте одно: никто не даст свободу даром. Ее нужно взять. Взять штыками на винтовках, пулями и гранатами. Оплатить своей кровью. Не скрываю — цена будет очень большой, для кого-то даже громадной, но ваши потомки будут…

Молчание повисло тяжелым покрывалом. Потом где-то сзади раздался хриплый голос: «А если мы откажемся?» Я повернулся к говорившему — то был высокий словак с перевязанной головой.

— Тогда вы останетесь здесь или вас отправят на рытьё окопов и траншей для наших артиллерийских батарей, которые затем будут разрушать дома ваших братьев.

Выбор остаётся исключительно за вами.

Этот сложный моральный выбор они делали весь день. К вечеру, когда снег сменился холодным дождем, у нас уже было четыреста двадцать три добровольца. Четыреста двадцать три человека, готовых сменить колючую проволоку лагеря на окопы войны. Я смотрел, как их строят в колонны для отправки в тренировочный лагерь, и думал о том, что на самом деле мы даем им не свободу, а лишь право умереть за нее.

Но, возможно, в этом и есть вся суть войны — в возможности выбрать, за что отдать свою жизнь.

Когда последняя группа скрылась за воротами, я остался один посреди опустевшего плаца. Дождь стекал за воротник, но я не спешил уходить. Где-то там, за линией фронта, такие же офицеры австрийской армии сейчас наверняка допрашивали наших пленных.