Князь поневоле. Большая война

Правильное, заранее заготовленное снабжение, поступающее без перебоев и недоимок — есть ключ к победе во многих войнах.

Прошло не больше пяти минут до того момента, как группа пленённых офицеров в сопровождении конвоя появилась на пороге шатра. Все они были в полном составе, и даже венгры пришли, несмотря на отсутствие посланных к ним агентов.

Все снова расселись по многочисленным походным стульям, которые рядами были расставлены в шатре. Какое-то время они молчали, перекидываясь лишь только взглядами.

— Мне всё равно.

— разорвал тишину чех. — Но если хоть один мой земляк выживет благодаря этому… — он выхватил у меня из рук половинку приказа. — Пусть будет по-вашему.

Один за другим они поднимались. Даже хорват, даже скептик-венгр. Я не улыбался. Это была не победа — лишь первый шаг в долгой игре.

Когда шатёр опустел, я поднял с пола вторую половину документа. Печать Рюриковичей всё ещё сверкала на воске.

Очередной лагерь военнопленных встретил меня запахом промокшей шерсти, человеческого пота и тлеющих углей.

Я стоял на скрипучих досках наблюдательной вышки, впитывая в себя эту картину человеческого отчаяния. Внизу, за колючей проволокой, копошились сотни серых фигур — чехи, словаки, венгры, хорваты. Все они были одинаково жалки в своих рваных австрийских мундирах, но за этой внешней одинаковостью скрывались десятки народов, десятки судеб, десятки причин ненавидеть Габсбургов.

Морозный ветер бил в лицо, заставляя кутаться в шинель. Я вспомнил, как неделю назад убеждал великого князя в целесообразности этого безумного плана.

«Они будут сражаться за свою свободу яростнее, чем наши солдаты за чужую землю» — говорил я тогда. Теперь же, глядя на это скопище отчаявшихся людей, я впервые усомнился в собственной правоте. Что, если они видят в нас лишь новых хозяев? Что, если их клятвы — лишь способ вырваться из этого ада?

Внизу опричники уже начинали отбор. Первыми шли офицеры — те, с кем я говорил вчера в шатре. Старый чех с седыми усами, тот самый, что первым согласился, шагал впереди, высоко держа голову.

За ним ковылял раненый венгр, опираясь на плечо словака. Они выглядели не лучше своих солдат, но в их глазах горела та искра, которую я так надеялся увидеть.

Я спустился с вышки и направился к месту отбора. Земля под ногами хлюпала — смесь снега, грязи и того, во что превратились нечистоты за долгие недели существования лагеря. Охранники расступились, пропуская меня к первому столу, где сидел мой адъютант с толстой тетрадью в руках.