Князь поневоле. Большая война

Сейчас, когда фронт расположен по большей части в Польше, то никак нельзя нам с вами допускать поражений и участия набранных из поляков полков. Стоит нам допустить всего одно незначительное поражение на полях сражений, и тогда ситуация радикально изменится. Все нелояльные царской власти народы захотят независимости, отделения и создания собственных национальных государств. Если проблему с литовцами, латышами и эстонцами мы смогли решить, рассеяв их кровь в русском народе, то с поляками и финнами всё сложнее в стократном объёме.

В этот момент нам наконец принесли напитки вместе с мясной нарезкой, пахнущей по-настоящему прелестно. От этого приятного запаха у меня потекли слюнки, но одного только взгляда, сидящего напротив генерала, было понятно, что он желает продолжения разговора.

— Теперь мне становится понятно, почему вас так сильно выделяет великий князь. Вы будто читаете сценарий для какой-то театральной постановки, а не анализируете предстоящую войну.

— А война и есть сценарий, только жестокий и кровавый.

Мы угробим великое множество людей в этой войне, затем государи договорятся, пройдёт несколько лет мира, может быть, десяток-другой, и найдётся ещё много причин поднять винтовку на своего соседа. Вам же, как военачальнику, стоит сделать так, чтобы в этих сражениях погибало как можно меньше людей. Не десяток миллионов, а всего один миллион. Войны будут продолжаться ровно до того момента, как существует человечество.

— А если людей кто-то сможет объединить? Создаст вместо десятка разрозненных королевств, герцогств, республик, империй что-то единое?

— То этот человек получит себе титул Бога-Императора Человечества.

— Я хохотнул и поглотил кусок вяленой колбасы. — А если серьёзно, то и тогда найдутся враги. Уж не знаю, откуда они появятся: прибудут с другой планеты или их просто назначат из подданных, но будьте уверены — без врагов человечество не останется никогда. Рано или поздно мы просто уничтожим друг друга.

— А вы у нас ещё и философ, Игорь Олегович?

— Нет, это просто жизненные наблюдения.

Какое-то время мы просто разговаривали. Командир особенной дивизии был человеком с очень серьёзным характером, но вместе с тем обладал не только жаждой командовать войсками, но и таким же серьёзным желанием к познанию. Уж не знаю, кого он увидел во мне, но говорил и говорил, задавал вопросы, а затем долго и внимательно слушал мои ответы. При этом я рассказывал очень многое, выходящее далеко за познания даже прошлого обладателя моего нынешнего тела.