Князь поневоле. Большая война

Уж не знаю, что так сильно повлияло на мою словоохотливость: разговоры под пиво или просто хорошая компания, но говорили мы слишком долго. Разговоры стихли только к тому моменту, когда темнота уже активно наступала на землю.

В момент, когда опустошалась уже третья полулитровая кружка, прямиком в кабак ворвался солдат с винтовкой наперевес. На нём не было лица, а отдышка он сипел.

— Война! — наконец смог сказать солдат, втянув в лёгкие воздух. — Австрийцы спустились с Карпат!

Деревня Грохов лежала в долине, будто брошенная ребенком кучка домов.

Поселение было всего в паре десятков километров от русско-венгерской границы. Солнце было низким и багровым, оно цеплялось за обгоревшие после мародёров крыши, окрашивая дым от горящей деревни в сочные кровавые оттенки. Я стоял, опершись о броню тяжёлого танка, и чувствовал, как пот медленно стекает по спине под простую солдатскую грязно-зелёную телогрейку. В воздухе висела странная смесь запахов — жжёная солома, порох и что-то сладковато-приторное, от чего сводило желудок. Всё сильно напоминало успевшее погнить мясо.

Наши разведчики докладывали: австрийцы заняли деревню на рассвете и уже принялись старательно укрепляться всеми возможными средствами. Два батальона пехоты с полевыми лёгкими минометами. Они уже успели окопаться — на верхушке церковной башни успели расположить пулемётное гнездо, на въезде баррикады из телег, наполненных мешками с мелкой галькой и песком. Я видел в бинокль, как они таскали мешки с мукой из амбаров, волокли за ноги сопротивляющихся оккупантам крестьян.

Один офицер в сине-сером мундире из револьвера расстрелял собаку, которая слишком громко лаяла и бросалась на солдат.

Танки стояли за холмом, притаившись в складках местности, как хищники перед прыжком. Их серые корпуса покрылись толстым слоем дорожной пыли после активного марша из Варшавы, белые двухглавые орлы на броне выглядели блеклыми, намалеванными второпях, но нисколько не хищными, как это предполагали сделать изначально. Механики последний раз проверяли двигатели — звук работающих дизелей напоминал глухое рычание.

Я опустил бинокль на грудь и обвел взглядом своих немногочисленных людей. Меня всё же назначили на положение командира — и не просто одной отдельной машины, как это было обговорено ещё в кабаке, а целого танкового звена из трёх мощных машин. Пехотинцы сидели на корточках, курили, стараясь не шуметь. Некоторые крестились, другие в сотый раз проверяли и без того идеально обслуженное оружие.