Князь поневоле. Большая война

На причале выстроился почетный караул в парадной форме, но за их безупречной выправкой чувствовалось напряжение. Каждый взгляд, брошенный в нашу сторону, был словно отточенный клинок — вежливый, но смертельно опасный.

Нас провели к специальному поезду — маленькому, но роскошному, с лакированными вагонами и гербами на дверях. Внутри пахло свежим татами и цитрусовым деревом. Окна были затянуты тончайшей бумагой, смягчающей свет. Японцы тщательно продумали каждую деталь, словно готовили сцену для спектакля, где мы были одновременно и гостями, и актерами.

Поезд тронулся без толчка, почти бесшумно. За окном поплыли рисовые поля, аккуратные деревушки, храмы с изогнутыми крышами. Красота, от которой захватывало дух — и которая казалась чуждой после окопов и пожарищ Европы.

— Они показывают нам свою мощь, — прошептал Устов, не отрываясь от окна. — Чистые дороги, ухоженные поля. Ни одного нищего. Это послание: Япония сильна и не нуждается в союзах.

Я кивнул. Всю дорогу до Токио я ловил себя на мысли, что мы едем не просто на переговоры — мы едем сдавать экзамен перед учителем, который еще не решил, достоин ли ученик его внимания.

Станция в Токио была пустынна. Ни толп, ни прессы — только несколько черных автомобилей и молчаливые офицеры в очках. Нас быстро погрузили в машины, даже не дав осмотреться. Город промелькнул за тонированными стеклами как сон — широкие проспекты, незнакомые вывески, люди в европейских костюмах, смешавшихся с кимоно.

Чем ближе к императорскому дворцу, тем больше менялось окружение.

Современные здания уступали место старым кварталам, затем появились высокие стены, рвы с водой. Ворота. Еще одни ворота. Мост через ров, где стояли стражи в древних доспехах — не церемониальный караул, а настоящие самураи, потомки тех, кто когда-то резал иностранцев за сам факт их появления на священной земле.

Машины остановились у внутренней стены. Дальше — только пешком.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал худощавый мужчина в темном кимоно.

Его русский был безупречен, без малейшего акцента.

Мы шли по выложенной камнем дорожке, петляющей между садами. Каждые двадцать шагов — новый пост, новые стражи. Ни звука, кроме шелеста листвы и наших шагов.

И вдруг — просвет. Широкая площадь перед главным зданием дворца, деревянным, с массивной изогнутой крышей. Но мое внимание привлекло не это.

На крыльце, под золотым гербом с хризантемой, стоял он.

Тэнно — Император Японии.