Я даже не понимала уже, закончилось ли кровотечение, или она так и продолжала идти?
— Вы его схватите? — спросила я, имея в виду Перовского.
Даже в полумраке я заметила, как исказилось лицо Георгия. Он скрипнул зубами и прикрыл глаза.
— Вам больше не нужно об этом волноваться, Варвара Алексеевна. Я не должен был вас отпускать. Не должен был поддаваться, — с невыразимой горечью прошептал он. — Простите меня. Это моя вина.
— Вы не могли мне помешать.
— Мог, — сказал он, — мог, но не стал. Я напрасно вам уступил.
Должен был запретить. И лучше бы вы вновь меня возненавидели, чем нынче...
— Шрамом больше, шрамом меньше... — слишком легкомысленно отозвалась я, потому что мысли путались, и боль мешала рассуждать здраво.
Я почувствовала, как по его телу прошла волна горячей дрожи. На краткое мгновение его руки жестче сжались вокруг меня, но спустя один шумный выдох князь заставил себя расслабиться.
— Он мог вас убить. Вы не видели, а я видел. Лезвие прошло в сантиметрах от вашего горла.
— Я сама виновата.
.. — пробормотала я уже заплетающимся языком. — Я его раззадорила...
— Раззадорили? — кажется, он нахмурился.
— Назвала двуличным лицемером, который ни в грош не ставит народ и продался англичанам...
Князь со свистом втянул носом воздух.
— Я запру вас, Варвара, — пообещал он дрогнувшим голосом. — Увезу в деревню и запру.
— Не запрете... меня нельзя запирать... — я говорила уже почти бессознательно.
В голове стоял густой туман, перед глазами давно все слилось в одно темно-серое пятно.
В какой-то момент я лишилась чувств и пришла в себя уже, кажется, в докторском кабинете.
— Слава богу.
Было первым, что я услышала, когда открыла глаза. Над собой я увидела лишь темный потолок и потому скосила взгляд: в шаге от кушетки, на которой я лежала, Кондрат Тимофеевич негромко переговаривался о чем-то со своим ассистентом.
Лицо ощущалась невероятно чистым: кажется, с меня смыли всю кровь. Я подняла руку, чтобы проверить, но Георгий, который сидел рядом в кресле, мягко перехватил ее, сжав запястье.
Он смотрел на меня с озабоченностью, которая пугала.
— Что такое?.. — пришлось откашляться прежде, чем я смогла заговорить нормально.
— Ваше сиятельство, порез слишком глубокий. Надобно наложить швы, — доктор шагнул в поле моего зрения.
— Швы?.. — шепотом повторила я.
Нахмурившись, я тут же вскрикнула от неожиданности и от боли.
— Вам нужно успокоиться, — мягко, но непреклонно велел доктор. — И нельзя напрягать верхнюю половину лица.
