Да и малейшее напряжение вызывало острый приступ тошноты. Я дотронулась рукой до повязки, чувствуя горячую пульсацию в месте, где была рана.
— Я думала, что князь сможет тебя защитить. Теперь вижу, что я ошиблась, — с убийственным презрением прокомментировала Кира Кирилловна, внимательно за мной наблюдая.
«Это не его вина», — хотела сказать я, но не смогла.
Горло было таким же сухим, как и губы. У меня никак не получалось проглотить образовавшийся внутри комок. Поэтому я лишь прикрыла глаза и покачала головой. Отчего-то нынче я чувствовала себя гораздо хуже, чем ночью.
Наверное, тогда еще сохранялось действие эфира. Теперь же я осталась наедине со своей болью. И стежками на лице.
— Ничего, Варвара. Даст Бог — вернется твой отец и во всем разберется, — прохладная ладонь Киры Кирилловны накрыла мое запястье.
Я скосила взгляд к окну. Какой сейчас день?.. Я проснулась на утро или пробыла без сознания целые сутки?..
— Где... — я напрягла остатки сил, чтобы вытолкнуть из себя вопрос, — где мой муж?
Голос звучал так хрипло, словно я всю ночь громко кричала на лютом морозе.
Так сильно, что сорвала связки и горло.
— На службе, — Кира Кирилловна чопорно поджала губы.
А ведь всего несколько дней назад Георгий ей нравился.
Я обессиленно запрокинула голову, всматриваясь в высокий потолок. С улицы доносился равномерный, тихий гул. В соседней комнате также звучали голоса. Я узнала доктора и его ассистента. Еще один, женский, принадлежал, кажется, сестре милосердия.
— Тебя нужно забрать домой, — тетушка вновь огляделась с брезгливостью, которую даже не пыталась спрятать.
— Лежишь здесь, словно гулящая женщина. Дамам нашего статуса полагается лечиться на дому.
Я повернула голову и посмотрела на нее, чуть закатив глаза. Порой Кира Кирилловна была невыносима. Князь привез меня в место, где, как он считал, мне помогут. Именно это Кондрат Тимофеевич и сделал.
Жаль, я не могла вступить с тетушкой в спор. Любопытно, что, по ее мнению, должен был сделать Георгий? Забрать меня в особняк и там дожидаться, пока прибудет врач? За это время я могла истечь кровью.
..
Совсем ничего удивительного, что с таким подходом к лечению в эти времена был такой высокий уровень смертности.
Даже просто думать мне было больно. На лбу выступила испарина, и я почувствовала капли пота на шее и спине. В груди медленно разгорался жар, который охватывал меня все сильнее и сильнее, и вскоре вместо крови по венам побежал настоящий огонь...
Сколько длилось мое беспамятство, я не знаю.
