Я засыпала и ненадолго просыпалась, выныривая из сновидений в реальный мир. Порой я различала лица: доктора, Георгия, Киры Кирилловны и даже Сони. Они сменяли друг друга как в калейдоскопе, который мне покупали в далеком детстве родители, и все представлялось каким-то нереальным, ненастоящим.
Мне начало казаться, что все, что случилось, было лишь моим сном. Еще немного, и я очнусь в двадцать первом веке, также в больнице, но уже не увижу рядом с собой никого. И это ощущение пугало меня так сильно, как я и сама не ожидала.
Все голоса сливались в один неразборчивый гул, но порой мое воспаленное сознание цепляло отдельные слова: я слышала, как Кира Кирилловна выговаривала Георгию, что он привез меня в квартиру Кондрата Тимофеевича, а не в особняк князей Хованских. Она спорила с доктором, убеждая его, что меня необходимо перевезти домой, а он запрещал, ссылаясь на лихорадку и мою слабость.
Несколько раз плакала Соня. Кажется, она молилась у моей кровати, потому что я чувствовала ее горячую хватку на своей руке и слышала ее просьбы, обращенные к Богу.
Георгий был единственным, кто почти ничего не говорил. Но его присутствие ощущалось даже в тишине и темноте. Он приходил поздними вечерами и уходил ближе к утру. Не знаю, когда он спал, и спал ли вообще. И каждый раз, прощаясь, бережно целовал меня в лоб и проводил костяшками пальцев по щеке, не скрытой повязкой.
Окончательно в себя я пришла утром седьмого дня после ранения. Я открыла глаза и впервые мне не захотелось зажмуриться от яркого света из окна.
Я ощущала жажду и — также впервые! — голод. Сознание было ясным, незамутненным.
Увидев знакомые очертания комнаты, я облегченно выдохнула и улыбнулась. Я была рада очнуться в этой комнате, в этом веке. Хорошо, что бредовый сон о больнице из моего прошлого оказался лишь сном.
Удивительно, но тем утром я проснулась совершенно одна. Кресло подле кровати пустовало. И пока я размышляла над тем, как мне позвать кого-нибудь из соседней комнаты, учитывая, что я ощущала во всем теле невероятную слабость, до меня донеслись громкие, чрезмерно громкие голоса.
И один из них заставил меня на мгновение испугаться, что я вновь впала в забытье, и меня одолела лихорадка.
Потому что я услышала недовольный, возмущенный крик.
— Я желаю увидеть Варвару. Она моя дочь. Не смейте мне препятствовать!
Глава 41.Если бы несколькими минутами ранее я не почувствовала бы, что лихорадка и жар отступили, а сознание — прояснилось, я бы подумала, что вновь брежу.
