— Если вы не против, то я бы хотел приступить сразу к делу, а то знаете, я только-что из Разлома вышел и еще не жрал.
— А вот это уже решать не вам, — оскалился он, и обвел меня взглядом. — Впрочем, там, куда вы отправитесь, хорошо кормят. Правда, только аристократов хорошо кормят. А вы еще, пока что аристократ, — выделил он слова загадочной интонацией.
— Пока что? — удивленно приподнял бровь.
— А вы что, не знали? У вас фактически нет ничего, кроме имени, а значит, ваше положение висит на волоске. Таких, как вы, легко могут лишить титула.
А знаете, тут у вас такой залет, что я уже две бумаги написал куда надо с таким прошением.
Какой он наивный. Не знает, что если это так, то он завтра умрет в своей постели, а мне назначат нового следователя.
Я своим видом показывал только, что мне скучно. А он все ждал, когда выведет меня на эмоции. Уверен, что тут везде есть камеры, и он очень старается. Но видя, что ничего не получается, он потянулся за документами.
— Прежде, чем мы приступим, я хочу уточнить некоторые вопросы, — внимательно уставился он в бумаги.
— У меня здесь написано, что ваш отец погиб, а мать после этого работала в борделях Европы. — Какой же он умный, однако... Решил молодого пацана так тупо развести. — Можете для заполнения информации назвать европейские бордели, в которых она работала?
И главное, как завернул — «там написано», то есть, это не его мнение, а просто кто-то мог и ошибиться, как окажется после того, если я нападу на него.
Увы, для него, матери своей я не знал, и лучше бы и отца не знал.
— Хм... — делаю вид, что задумался. — Я вырос без матери, и ничего не знаю о месте ее работы. Но если вам эту информацию сообщила ваша мать или жена, то вам лучше у них уточнить названия. Я, увы, здесь не могу вам ничем помочь. Или дочь?
О! Попал! На слове дочь он сжал зубы, значит, вот где его больное место.
— Кстати, а не хотите сообщить мне свою фамилию? А то насколько мне известно, в обществе принято представляться при знакомстве, — начал действовать ему на нервы.
— Или вы не обучены грамоте и этикету?
— А ты дерзкий и глупый...
— Ну, Журавлева Татьяна не считала меня глупым, а очень даже умным и милым, — глядя прямо в глаза, говорю ему с явной усмешкой на лице. — Чего такое, Журавлев? Плохо? Водички принести?
Шнырька молодец, вытащил из его пиджака, висевшего на вешалке кошелек, в котором и хранилось подписанная семейная фотография и кольцо. Его кольцо у него на пальце, а значит оно принадлежало его жене.
