Когда он получает

Я допиваю воду, ставлю стакан на место и сворачиваюсь калачиком на диване. Я больше не хочу говорить. Я не хочу больше думать. Я просто хочу, чтобы тьма поглотила меня, чтобы я ничего не чувствовал.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь перейти черту бессознательного состояния, я чувствую, как кто-то накидывает на меня одеяло.

Что-то толкает меня в ногу. Я игнорирую это.

— Ммм, оставь меня в покое.

Я поднимаю ногу на ту поверхность, на которой сейчас лежу, и поворачиваюсь на бок, подальше от человека, издающего столько шума.

Это срабатывает. Меня оставляют в покое. Медленно я втягиваюсь обратно в темноту…

Холодно! О, черт, как холодно!

Я сижу, задыхаясь. — Какого черта!

Многие вещи быстро приходят в голову. Я лежу на диване, моя рубашка насквозь промокла, надо мной кто-то стоит, но слишком светло, чтобы разглядеть, кто это.

Я поднимаю руку, прикрывая глаза. — Раф?

— И давно ты так лежишь? — требует Раф, звуча раздраженно.

Я снова застонал. Зачем ему открывать жалюзи? Я дезориентирован, голова кружится, хочется пить, а сетчатку глаза словно обожгло.

— Я не знаю. Который час?

Я одергиваю мокрую футболку.

Это значит, что с момента ухода Блейк прошло всего четыре часа. А мне кажется, что я пробыл так гораздо дольше.

Мой взгляд встречается со взглядом Рафа. — Почему ты здесь?

— Мне позвонил Алессио. Я был на встрече в Олбани. Приехал сюда, как только смог.

— Тебе не нужно было этого делать. Я в порядке.

Раф закатывает глаза. — От тебя пахнет так, будто ты купался в виски.

— Думаю, я выспался. В основном.

— Я отведу тебя в парк. Тебя нужно вывести на прогулку и проветрить.

— Я не гребаный щенок, — бормочу я.

Его взгляд сужается. — Что?

Фу. Это его голос «не дай мне этого дерьма». Он не уйдет, пока я не сделаю то, что он говорит.

Я отталкиваюсь от дивана и поднимаюсь на ноги. Это ошибка. Все шатается, пока Раф не хватает меня за локоть и не поддерживает.

Он вздыхает. — Я должен был приехать сюда сразу, как только ты сказал, что тебе нужен самолет для Блейк.

Я высвобождаю локоть из его хватки. — Потому что это было правильно. Нет ничего более смертоносного, чем женщина, которая заставляет тебя поступать правильно, не так ли?

Жесткие черты его лица смягчаются. — Давай. Надень новую рубашку, и пойдем. Ты сможешь пофилософствовать, когда мы окажемся на улице.

Мы берем такси до Центрального парка. Там полно туристов, гуляющих с собаками, и стариков, сгорбившихся над шахматными досками.