И вдруг машинист заговорил. Володя пропустил первые слова.
— …я спокойно чувствую себя. Я ежеминутно был готов к смерти. Теперь, перед смертью, я скажу вам, кому вы обязаны, что поезд с дружинниками благополучно ушел из Москвы, спасая главных участников и руководителей боевой дружины, членов стачечного комитета…
Зачем он это все говорит палачу? Нет, Ухтомский говорит для товарищей, для Володи.
— Около Сортировочной, на огородах, вы угрожали мне пулеметами. Но нам грозила опасность не от пулеметов, а от возможности взлететь на воздух… Вы ранили тогда шесть человек, но ни одного не убили.
Все спаслись и находятся далеко… Вам не достать их!
— Стой! — Капитан в ярости никак не может вытащить из кобуры наган.
— Завязывай!..
Три солдата проворно завязали глаза рабочим. Ухтомский отказался от повязки. И не повернулся спиной.
Спокойно, без надрыва, не повышая голоса, обратился к солдатам:
— Сейчас вам предстоит исполнить долг согласно вашей присяге. Исполняйте его честно, как я исполнил честно долг перед своей присягой.
Но наши присяги разные. Капитан, командуйте!
Володя закрыл глаза. Сейчас… сейчас…
— Пли!..
Володя инстинктивно оторвал руки от лица, зажал пальцами уши.
Рабочие упали.
Ухтомский стоял. И это было невероятно, это было непостижимо и очень страшно.
Солдаты смотрели в землю. Капитан съежился.
— Пли, мерзавцы!
Ухтомский медленно опустился на землю. Он был еще жив. И с трудом сдерживал стон.
Солдаты отвернулись. Капитан понял, что они не выполнят его следующую команду.
Почти не целясь, он разрядил весь барабан нагана.
Но Володя ничего этого не видел.
Обратно на станцию его тащили по снегу. И бросили, как пустой куль, на голый пол там, где стояла плевательница.
Володя очнулся от грубого пинка сапогом. В ушах еще грохот второго залпа. Он не знает, как снова очутился в зале ожидания.
Солдат предлагает встать и следовать за ним. Но куда? Ах да, капитан обещал отправить Володю в Москву, с тем чтобы полиция установила личность репортера. И она установит. А потом дула винтовок… И снова в ушах грохочет залп.
Володя окончательно пришел в себя. Не было ни страха, ни сомнений. Он должен бежать. Сейчас, по дороге, или даже в самой Москве — неважно. Важно убежать до того, как его передадут полиции.
У Володи не было опыта побегов. Но недаром же он прошел такую превосходную школу конспирации, как работа на транспорте литературы. Теперь-то он понимает, почему старшие и более опытные товарищи заставляли его изучать азбуку подполья.
