На шестые сутки офицер сговорился с комендантом военного эшелона, прихватил с собой и Соколова.
Они въезжали в Москву 18 октября.
Улицы пестрели расклеенными текстами царского манифеста.
Толпы людей теснились у афишных тумб. Кто-то от умиления плакал. Большинство недоверчиво улыбалось. В адрес царя сыпались и нецензурные словечки.
В университете, около памятника Ломоносову, непрерывные митинги.
После орловского болота, после осточертевшей Пензы Москва кажется обетованным городом. Она радует и тревожит. Она напоминает, что в России революция.
И надо браться за дело.
— Мирон, честное слово, Мирон! И провалиться мне на этом месте!..
— А разве тебя, хвостато-рогатое превосходительство, не предупредили?
— О чем? О том, что я поступаю под начало Мирона? Предупредили. Но я решил, что это кто-то другой. Уж больно тот, которого я знал по Самаре, был придирой и брюзгой…
— Я вот тебе сейчас такого придиру…
Соколов поперхнулся. В объятьях Богомолова не до ругани, вздохнуть бы! Богомолов наконец разжал руки.
— Ну, а теперь проваливайся…
— Куда прикажете?
— В преисподнюю, куда же еще чертям надлежит?
— Слухаю! Позвольте адресочек.
— Пожалуйста. Лесная улица, «Магазин кавказских фруктов».
— Недурно, особливо если в этом чистилище водятся кавказские вина, свежие шашлыки и непременно сулугуни. О сулугуни!.."
"— Ишь ты, чертяка, слюни распустил! Шашлыков не будет. Вина не будет. Будет кишмиш, будут грецкие орехи. Будет кисель из типографской краски! Кисель будет…
— Типография! А я-то думал!.
.
— Что, не нравится? Сатане подавайте бомбы? А может, пушку захотел? Отставить. Снова нужно под пол забираться. Скажешь — не привыкать? Нет, братец, привыкать. Не воображай, что в подполье все пойдет по-прежнему. Нет, батенька, хлебнувши хоть толику свежего воздуха, ты в подполье начнешь сразу же задыхаться. То, что еще год назад казалось нам конспиративным привольем, теперь будет напоминать тюремную камеру. Право, поверь, сейчас труднее будет.
Богомолов молчал. Да о чем и говорить? Конечно, выходили из подполья с песней, верили, что с ним покончено навсегда.
Обратно с песней не полезешь. Тем более, казалось, и надобности в этом нет. Оказывается, есть. Но в новом подполье негоже работать по-старому. Нужны новые навыки и новый, более широкий размах. Как-никак, а на дворе-то пока еще революция. Она в самом разгаре. И как-то не хочется думать о возможном поражении. Но, веря в победу, нельзя забывать, что иногда для ее достижения надобно и отступить.
