— Кажется, ты где-то была, — прошептал он, заговорщицки улыбнулся и снова нежно поцеловал меня в губы. — С возвращением.
И тут меня окатило, словно ошпарило изнутри, осознание того, что произошло и чем мы сейчас с ним занимались, и, оттолкнув мужчину от себя, я суетно и неуклюже подскочила с дивана, подхватила первую попавшуюся под руку вещь и прикрыла ею что могла. А смогла прикрыть я самое основное женское, но защитной вещью оказалась его белая футболка.
— Ты чего? — удивился необычайно Башкирцев, перекатился на бок и подпер голову рукой, наблюдая за моими прыжками и ужимками.
— Так, Илья, — строгим голосом оповестила я его. — Это ничего не меняет.
— Конечно, не меняет, — согласился он с некоторым удивлением. — Да и не могло ничего измениться. Мы только что убедились, что у нас все так же, как и было всегда: потрясающе. И мы с такой же силой, как и всегда, хотим друг друга. А то, пожалуй, и сильней.
— Я говорю совершенно о другом! — возмутилась я и даже притопнула от возмущения.
— Это ничего не меняет в нашей жизни! Ты меня понял?
— Я тебя понял, — примирительно согласился он, усмехнулся и спросил: — И что дальше?
— Ничего! — отчеканила я строгим голосом. — В том-то и дело, что ничего!
И развернулась, чтобы гордо уйти, но замерла обескураженная, обнаружив нанесенные ураганом разрушения — в беспамятстве страсти мы, по всей видимости, задели скатерть, и все, что стояло на столе, вместе со скатертью оказалось на полу.
— Это ж… — задохнулась я от досады. — Господи, спаси, что такое!
— Отделались малыми разрушениями, — усмехнулся с дивана Башкирцев.
И поднялся одним резким красивым движением.
А я принялась торопливо разыскивать свои вещи, натягивать их на себя и чуть не плакала от досады на то, что не удалось гордо и красиво удалиться после сделанного заявления и придется теперь ликвидировать разрушительные последствия нашей страсти.
Ну, боже ж ты мой!
В раздражении застегнув решительным жестом молнию на курточке, я подтянула рукава, вздохнула тягостно и потребовала у Башкирцева, успевшего каким-то образом одеться раньше меня:
— Даже не пытайся ничего говорить!
— Да ни! Боже упаси! — подняв руки жестом «сдаюсь!», поклялся он.
Мы вдвоем достаточно быстро все убрали. Да и не так уж много и разбилось на самом-то деле, и вот теперь-то мне удалось с гордо поднятой головой свободолюбивой женщины прошествовать в душ, после которого я заглянула в кухню, где все еще горел свет, и застала Илью.
