– А ну-ка, задери рубашку, – сказал он таким тоном, каким говорит детский врач подростку, когда тот приходит к нему на прием, чтобы прослушать легкие.
Анжелика задрала рубашку и чтобы были свободными руки, взяла ее нижний край в зубы.
– Чернозадая ты моя, – облизывался подполковник, разглядывая мулатку.
Его взгляд остановился на выпуклом пупке и он, сложив губы трубочкой, коснулся его шоколадной поверхности.
– Снова мылась, – скривился он в хитрой недовольной улыбке.
– Да вот уж, получилось…
– Ты же знаешь, не люблю мытых баб! От женщины должно женщиной пахнуть! – и он ткнулся носом в кружева трусиков, глубоко втянул в себя воздух.
Жесткие, курчавые волосы мулатки местами пробивались сквозь кружево, щекотали нос подполковнику. Он аккуратно, двумя толстыми пальцами ухватился за один из волосков и несколько раз дернул его.
– Больно же, Валентин Витальевич!
– Слава богу, хоть мочалка у тебя немного пахнет, – расплылся он в довольной улыбке и принялся стягивать с девушки трусики.
Анжелика уже расстегивала рубашку и вскоре осталась нагая. Подполковник продолжал оставаться одетым. Теперь его поведение несколько изменилось. Он не отрываясь смотрел на экран телевизора, где огромный толстый негр в белых носках и шляпе пристраивался к хрупкой белой девушке, на лице которой поблескивали очки в тонкой оправе, от чего она, если смотреть только на лицо, а не на то, что с ней делали, становилась похожей на учительницу младших классов. А вот руки подполковника продолжали заниматься прежним делом.
Правой он теребил сосок на груди Анжелики, а левой приглаживал курчавые волосы на лобке.
– Мочалка… Как есть, мочалка, – приговаривал Борщев, жмурясь, будто бы смотрел не на экран телевизора, а на яркое южное солнце.
Он тяжело вздохнул и подумал:
«Вот же напасть! Имею дом на Кипре, землю, а сам ни разу там и не был. Ну ничего, скоро произойдет мое освобождение. Доведу начатое до конца и брошу к черту службу!»
Он с ненавистью подумал о погонах, которые даже сейчас, воображаемые, давили ему на плечи.
– Анжела, чернозаденькая… – он притянул ее к себе и часто-часто задышал.
С каждым новым вздохом Борщев возбуждался все больше и больше. Анжелика прекрасно это чувствовала, не было даже нужды смотреть на разошедшуюся застежку его брюк. Еще несколько раз глубоко вздохнув, Борщев приподнялся в кресле, расстегнул ремень и, спустив штаны до колен вместе с бельем, посадил Анжелику к себе на колени.
