Комбриг

Вот будет история! Тут впору самому влепить себе пулю в лоб. И никакое твоё героическое прошлое не поможет. Замордуют так, что мечтой будет, оказаться опять в своей прошлой реальности…

Зайдя в кабинет, я увидел, что Гаврилов изучает бумаги из вскрытого красного пакета, а на столе у него разложена карта. Капитан в форме НКВДшника лежал на полу, руки у него были связаны, и было видно, что он ещё находится без сознания. Молча, я подошёл к столу интенданта, взял стоящий там графин с водой и вылил его содержимое на голову капитана.

Потом повернулся к стоящему в дверях Асаенову и приказал:

— Шерхан, давай, приведи этого диверсанта в чувство, времени у нас мало, поэтому можешь не церемониться.

Старшему сержанту я ещё по пути в кабинет объяснил сложившуюся диспозицию, и что допрос будем производить по жёсткому сценарию. Нужно было любыми путями вырвать признание и те инструкции, который получил этот оуновец от своих немецких хозяев.

Натура Наиля за год мирной жизни не изменилась, и он с энтузиазмом воспринял мои слова.

С большим интересом посмотрел он на объект, у которого нужно было получить необходимые сведения и начал засучивать рукава. А я, повернувшись к Гаврилову, смотревшему на нас всё еще растерянным непонимающим взглядом, сказал:

— Интендант, дай-ка посмотреть документы этого капитана.

Кладовщик суетливо пошарил по столу, потом поднял карту, нашёл документы и протянул мне. Я с некоторым трепетом раскрыл командирскую книжку капитана. На первый взгляд, внешне всё выглядело в полном порядке.

Печати и подписи соответствовали его легенде. Но, присмотревшись, я почувствовал некоторое облегчение. Скрепки, стягивающие листы книжки, были не наши. Я тысячи раз просматривал документы своих командиров, скрепки там были всегда немного покрыты ржавчиной. А у этого капитана эти проволочки блестели, видно были сделаны совершенно из другого сплава.

Закончив изучать документы, я положил их обратно на стол Гаврилова и повернулся к нашему клиенту.

Капитан уже сидел, прислонившись спиной к стене, и с ужасом смотрел на нависшего над ним Шерхана. И было с чего. Наиль достал свой, добытый еще в Финскую войну нож, и собирался разрезать галифе капитана. Сделав это, он за шиворот подтащил бандеровца ближе ко мне и усадил его на стул. Галифе вместе с исподним болтались, у уже морально сдавшегося диверсанта, на носках хорошо начищенных сапог.

Первые десять минут допроса несостоявшийся диверсант упирался.