– И что дальше?
– А дальше мы забираем, что нам причитается, и спокойно уходим, – почти добродушно объяснил Квадрат. – Уезжаем. А потом – вы, но уже пешочком. Извини, мент, но тачка ваша поломалась. – Он довольно засмеялся, оборачиваясь к своим шестеркам.
Те подобострастно заулыбались, не сводя глаз со своего шефа. Гуров снова посмотрел в глаза Самохину и понял – пора!
– Все на пол! – закричал он и рванул пусковой рычаг генератора.
Треск оборвался. Погас свет. Уже в полной темноте Гурова нажал на спусковой крючок и выпустил короткую очередь в потолок.
Желая внести побольше сумятицы, Гуров дал поверх голов еще одну короткую очередь. Было слышно, как свистят рикошетирующие от бетонных стен пули. Гуров про себя молился, чтобы ни одна из них никуда не попала.
Неожиданно за спиной у него послышался какой-то новый шум, и через мгновение стало ясно, что в подвал пытаются проникнуть с противоположной стороны.
Но тут из темноты размеренно и упорно забухал пистолет Синицына. Выстрел, другой, третий… Фонарик полетел на пол и погас. В коридорчике кто-то вскрикнул от боли, кто-то упал, кто-то выстрелил в ответ. И тут же истерический голос крикнул: «Не шмаляй! В шефа попадешь! Пошли назад, а эти пускай здесь подыхают!»
Прорыв закончился так же неожиданно, как и начался.
Гуров слышал топот шагов и на ближней лестнице. Он удалялся. А потом наступила тишина. Гуров решил рискнуть и запустил генератор. Тот задергался, зачихал, лампы под потолком мигнули несколько раз, а потом постепенно налились устойчивым белым светом, выхватив из темноты все углы и человеческие фигуры, замершие в самых неожиданных позах.
У Гурова будто камень с души свалился. Все были живы, и, кажется, никто даже не был ранен. Только злой, как черт, Синицын раздраженно тер рукавом щеку, размазывая по ней свежую кровь. Крячко уже снимал наручники с освобожденных заложников.
– Как Лев Иваныч выстрелил, так он сразу в дверь ломанулся! – возбужденно объяснял ему Самохин, блестя глазами. – А я еще раньше ему под ноги! Он – с копыт! Тут паника началась.
