Оперировать буду скорей всего в среду. Наркоз будет местный. Готовьтесь к тому, что придется потерпеть. И шестьсот долларов привезете. Остальное — по результату.
— Есть надежда, что будет ходить? — спросил Кирилл уже в коридоре.
Ильясов посмотрел на Кирилла как-то подозрительно, с сомнением: стоит ли с ним объясняться? Потом вынул из кармана блокнот и тут же, в прихожей, на ходу стал рисовать Кириллу позвонок, потом присоединил к нему второй — рисовал красиво, с какими-то острыми изгибами, — только не верилось, что эти сложные веретена действительно там, внутри… В маленькие нарисованные отверстия доктор Ильясов ткнул черной ручкой и вывел из них плавные линии — пару спинальных нервов… Потом нарисовал лепешечку, заштриховал ее тонко и ткнул кончиком ручки:
— Вот.
Я думаю, там собралась спинномозговая жидкость, отвердела и давит на нервы. Впечатление такое, что они не атрофированы полностью… Попробуем это вычистить.
И будет видно…
Виолетта выглянула из кухни с тряпкой в руках, поклонилась доктору. Он кивнул — непонятно было, знакомы они, что ли…
Когда Ильясов ушел, Виолетта подошла к Кириллу и сказала:
— Кирилл Васильевич, я доктора этого Ильясова знаю. Наших детей в клинику берет, я две семьи знаю таких, одни наши, из Грозного, у них парень десять лет, ноги оторвало. Он протезы сделал. Денег не берет, свои дает… Он святой наш.
— Да ну? — удивился Кирилл. Святые ему в жизни не попадались.
8
Все время операции было очень больно, но Женя терпела, только постанывала. Длилось все это бесконечно долго, и она думала только об одном: как вывезут ее весной на балкон, и каким наслаждением будет минута, когда она перевалит через перила балкона. Потом она услышала голос Ильясова:
— Женя, ты слышишь меня? Вот сейчас покричи немного, а? Сильно больно — сильно кричи.
Поменьше больно — кричи поменьше. Ну, а?
И Женя закричала что было силы. И кричала, пока вдруг не рвануло так, что голос застыл.
— Ах, хорошо! — услышала она голос Ильясова и потеряла наконец сознание.
Боли длились еще три дня, спину ломило так, как будто раскаленный прут вставлен был в позвоночник. А Ильясов приходил каждое утро, осматривал ее и приговаривал:
— Хорошо! Хорошо!
Кирилл обычно уже сидел в палате.
