Потом выходил вслед за Ильясовым и спрашивал:
— Что хорошего-то, доктор?
Он подмигивал — будет ходить, будет…
На второй неделе стал ходить массажист, тоже человек восточный, но похожий скорее на индуса… Женя все лежала на животе, на спину ее не перекладывали, а индус, оказался, впрочем, таджиком по имени Байрам. Странное все-таки место, подумал про себя Кирилл, но Жене ничего не сказал. Байрам долго мял ее ноги и прикладывал к ним какие-то горящие свечи.
Через неделю перевернули на спину, садиться не велели. Еще через неделю Ильясов, подсунув руки подмышки, поднял ее.
Женя стояла, ноги ее держали.
Она постояла минуту, он поднял ее, уложил.
— Садиться тебе нельзя, поняла? Три месяца садиться нельзя. Ходить можно, а садиться нельзя…"
"На следующий день велел, чтобы Кирилл принес еще три тысячи. С Байрамом сам расплатишься. Сколько скажет, столько и дай. Для святого — многовато, подумал Кирилл. Деньги были — Сашка прислал из своей Африки.
Байрам ходил каждый день. Работал по два часа, и глаз нельзя было отвести от его плавных движений.
Женя стонала. Было больно. Потом, в конце недели, Байрам сказал Кириллу, чтобы тот принес восемьсот долларов. Святые были дорогостоящие…
Женя повеселела. Сестра принесла ей ходунки — каждый день Женя стояла на своих ногах все дольше и дольше. Потом ложилась, мокрая от напряжения, и Кирилл долго перебирал руками пальцы ее ног — пока они не разогревались от его тепла…
Через месяц Женя выкатилась из палаты в коридор — не в кресле, которым ей до сих пор не разрешали пользоваться, а в ходунках, шаг за шагом.
Первое, что она увидела в коридоре, была драка двух мальчишек: один, без ног, сидел в коляске и ловко лупил длинными руками второго, который крепко держался на двух костылях, у него не было одной левой руки от локтя и правой ноги по колено. У того, что сидел в коляске, было явное преимущество…
— Противопехотные мины, — догадалась Женя.
— Эй, сейчас Ильясова позову, он вам обоим накостыляет! — крикнула медсестра с поста. Колясочник ловко развернулся и поехал прочь…
Женя задохнулась.
Но развернуться сама не смогла.
— Кирилл, помоги вернуться в палату, — попросила она, и Кирилл осторожно развернул ее ходунки.
9
В конце мая Хава Иванова приехала из Иерусалима. Она прожила там семь месяцев, училась в каком-то еврейском университете.
Пришла в гости. Красивая и постаревшая. На голове намотана была какая-то серебристая чалма, длинное светлое платье элегантно болталось вокруг похудевшего тела.
Стояли на балконе.
