Конец сказки

Я в ворожбе-та ему хоча и уступала, да все ж тоже могла кой-чего. Он меня пытат – а я ворожу втихомолку. Череж боль, череж муки – а колдую. Спасения искала – и нашла. Как он мне нутро-та раскаленной спицей пронзил, так словно лопнуло шта внутрях – и умерла я на мгновение. И мгновения того хватило, штоб в Навь телом скользнут, от него, Кашшея, бегством спастис. Вернулас в Явь потом, да не до конца – так в Нави одной половиной и осталас. Вот этой самой, – постучала клюкой по костяной ноге баба-яга. – Вишь, и рука не живет ужо – хоча ее-то Кашшей попортил не сильно-та, она б потом выздоровела… да не случилос… В Нави левая моя половина, по ту сторону…

– Эвона как, – подивился Иван.

 – А как это вообще устроено-то, бабусь? Навь эта самая.

– Да так и устроено, – слегка оживилась бабка. Понравился ей интерес княжича. – Дело-то нехитрое. Были вот у Кашшея когда-то подданные – люди как люди. Да когда злыдни чужеземные его самого схватили, то и холопьев его поуродовали. Переправили их наполовину в Навь, сотворили из них оплетаев – чудищ скрюченных, одноруких да одноногих.

Кашшей их потом стал на дивиев перековывать – все больше проку. Так же вот и со мной вышло.

– Так у тебя ж обе руки-то на месте, – напомнил Яромир. – Да и нога есть, хоть и костяная.

– А это потому, шта у оплетаев половинки-то раздельны стали. А я – целая. Я в Навь погрузилас… да не ушла… не до конца ушла. Оплетаев разъединили… а я наоборот, Явь и Навь в себе соединила. Живой дверью между ними стала… И по ту сторону сижу шшас, и по сю…

Иван слушал очень внимательно, но в глазах у него было только ясное небо.

Чистейшая синева, ни единой мыслью не запятнанная.

– А левая половина у нас у всех така… у всех сестер… – продолжала баба-яга. – У середульной вот, нога тоже уже костяна… Прыдет время, так и меньша охромеет… никуды не денетса… На роду нам такое написано, между живым и мертвым мы обретаемса… дверь на тот свет стережем…

Говорить старухе становилось все труднее.

Начинала она еще бодро, но постепенно речи замедлялись, промежутки межсловные становились все длиннее. Видно было, что Буря Перуновна все-таки очень стара, хоть и великая волшебница.

– А откуда вообще остальные бабы-яги взялись? – спросил Яромир. – Про Ягу я не знаю, врать не стану, а вот Овдотья мне самому теткой двоюродной приходится. Наша с братьями мать ей племянницей была. Так что и сама она, выходит…

– Да оно дело-то известное… – перебила Буря-яга.