Конец сказки

 – Оттуда и берутса… беремса… Я ж спервоначалу-то одна была… да тяжко было… тяжко… здоровье-то не то уж было… Ученицу взяла… половину сил ей уступила… а той тоже тяжко показалос… она еще одну взяла, тож половину от себя отдала… Так уж и повелос с тапорых, что тры нас. Всегда тры. Я как стала ягой, так и держус с тех пор, не помираю, потому как сил все ж поболше, чем у двух других… а вот две други – у них поменьше, они сменялис не раз и не два ужж… Меньша – она всегда ближе к Яви… Свет и жизнь. Середульна – она всегда ближе к Нави… Мрак и смерть.

Дыхание Бури-яги стало совсем тяжелым. Она смолкла и приникла к жбану с квасом, стала жадно его потягивать. Синеглазка чуть поморщилась – от кваса отчетливо несло тиной.

– Что-то про коромысло я не понял, – нарушил тишину Иван. – Какое ж ты коромысло, бабусь? Ты бабка старая.

– Иванушка у нас молодец небольшого ума, – участливо сказал Яромир. – Ему на пальцах объяснять надо, иначе не поймет.

Баба-яга пожевала сморщенными губами, подумала, а потом на пальцах и объяснила. Отвесила Ивану леща – да с такой силой, с какой и воевода Самсон не лупил.

Княжич аж взвыл – не столько от боли, сколько от неожиданности.

– Кто умный – тот понял, – сварливо добавила старуха. – Кто дурак – тот сиди и блинцы жри. Молча.

Разобиженный Иван принялся дальше уплетать блины. Синеглазка, немного подумав, к нему присоединилась. Она тоже понимала от силы половину.

Явь, Навь… что это вообще? Блины со сметаной – они как-то ближе, понятнее.

– А что будет, если вы с сестрами исчезнете? – тихо спросил Яромир. – Все три.

– Ну шта будет, шта будет… – пожала плечами Буря-яга. – Не будет нас. Все будет, а нас не будет. Вот шта будет, коли ты исчезнеш?

– Грустно будет! – прочавкал Иван.

– Так вы же хранительницы, – не слушая его, сказал Яромир. – Проход между Жизнью и Смертью охраняете.

– Ну да. Охраням. Не станет нас – и прохода не станет. Нечаво будет охранять. Ты, Серый Волк, понапрасну не беспокойса – не было того прохода до нас, и ништо, жили же как-то, не тужили.

Иван на этих словах аж голову в плечи втянул. Вдруг снова леща пропишут? У бабы-яги рука-то тяжелая.

Но бить она в этот раз не стала. Просто поведала, что Алатырь, дверь между Явью и Навью – это все разговор долгий, трудный, да и не к месту. То для чародеев важно, для кудесников.