Конец сказки

Природные доходят до всего сами, озарением. А пожалованные получают силу от кого-то – обычно от какой-нибудь нечисти.

Но природные получаются, когда человека озаряет дикой волшбой – а такое и всегда-то редко случалось, а без камня Алатыря совсем случаться перестанет. Пожалованных тоже станет поменее, потому что без Алатыря и связь с Дальними Краями ослабнет, а беси всякие как раз оттуда являются.

Так что остаются только обученные. Но кому ныне учить-то? Подлинных ведьм да чародеев сохранилась горсточка малая, по медвежьим углам рассыпанная.

Многие старые, последние годы доживающие. Хорошо, коли успевает ведун кому-то передать знания, а коли нет, коли впустую помирает? Неохотно волшбодеи мудростью-то делятся, скаредничают. Вот и повыведутся скоро из-за этой своей жадности.

Уже почти повывелись.

До середины ночи так сидели за столом и балакали. Блины ели, взвар морошковый пили. Когда бабкина снедь к концу подошла – самобранку расстелили, с нее угощаться принялись. Буря Перуновна все крутила и вертела каменное яйцо, цыкала зубом, щелкала его пальцем.

А потом… потом ночные посиделки нарушил рев и гул. За окнами на мгновение стало светло, лес вдали вспыхнул пожаром.

Конечно, все высыпали наружу. Иван, схватившись за кладенец, поднял голову – и уставился на словно треххвостую звезду. Та хвостами вперед уходила к небозему, а потом отвернула, пошла на второй круг.

– Змей Горыныч, – мрачно сказала Василиса. – Опять прилетел. Третий раз уже.

Иван сглотнул. Об этом самом страшном чудище Кащея он слыхал не единожды, конечно.

Кто ж на Руси не слыхал? О нем тьма кощун сложена, детей малых пугают.

Но своими очами вот так увидать…

– А он сюда-то… нас-то…

– Не видит он бабкину избу, – ответила княгиня. – Не может найти, чары сильные наложены. Но всегда так не будет.

– Дракону надолго глаза не отведеш… – прошамкала вышедшая Буря-яга. – Мошш велика в ем… Колы пойдете дале, так берегитесс его…

– Куда дальше? – не понял Иван. – Мы ж вот, пришли уже. Ты, бабусь, яйцо-то нам отвори, что ты все канителишься-то!

– Пошли, доскажжу само важно, – застучала костяной ногой старуха.

 – Эх-ма… Не могу я яйцо-то это отворит… Не по силам мне… Кашшей, он… он хотел обезопасить не только самого себя, но и свою смерть. Он заключил заветную иглу в самый прочный ларец, какой только смог суметь создавать. Каменно яйцо. А штабы то яйцо было вовсе непробиваемым, связал его колдовской нитью с некой цацкою. Теперь и яйцо, и цацка неразрушимы… по отделности.