Конец сказки

Гораздо ему сейчас икается, должно быть.

На ночь выставили кустодию, вежи возвели самодельные. Каждого подходящего или подъезжающего строго допрашивали, заставляли раздеваться чуть не догола. Искали похожих на татарву, искали застегнутые слева направо полы.

Бояре предлагали князю наутро переместиться в ближайшее поселение, но тот отказался. Города и веси сейчас опасней других мест. Из них, наоборот, бежать надо, спасаться от Кащеевых орд.

А здесь их отыщут все-таки не сразу.

Взошло солнце, осветив рассыпанных по берегу людей. Голодных и бездомных. Предстояло чем-то еще их кормить – а где взять еды на такую ораву? Кто-то рыбачить взялся, кто-то на охоту отправился, у кого-то с собой что-то припасено оказалось – но то капля в море, надолго не хватит.

Погруженный в тяжкие думы, Глеб рассеянно махнул двуконной упряжке. В ней сидел его далекий родич – молодой боярин Антонин. Князю он почтительно поклонился и продолжил пенять сидящей рядом супруге:

– Людмила, ты что ж так прособиралась-то?! Говорено тебе было, что Кащей на пороге уже, а ты все копалась, да копалась!..

– Ну прости меня, ну прости… – жалобно моргала боярыня.

– Да что прости, что прости?! Кабы ты наряды свои не укладывала, да свеклой столько часов не мазалась, мы б вчера еще до Ярославля доехали!..

Глеб покачал головой. Не доехали бы они до Ярославля. Тут уж сколько коней ни погоняй – раньше чем в два дня никак не поспеешь. Но Антонин – он такой уж человек, рассчитывать плохо умеет.

А потом… потом Глеб увидал повозку, идущую следом. И того, кто в ней сидел… ту.

Юную красавицу с лазурными очами.

И она тоже Глеба увидала. Выпрыгнула сразу из повозки, побежала к нему, слезами обливаясь. Прижалась к груди, точно голубица – и затихла.

С минуту князь баюкал жену в объятиях, да покрывал лицо поцелуями. Наслаждался тем, что снова ее видит. Потом немного оправился, обрел снова дар речи и спросил хрипло:

– Я, я, Глебушка!.. – подняла лицо княгиня. – Не чаяла уже снова свидеться!..