Конец сказки

Но уж зато и врагу от него несладко приходится. Две дюжины змиевых наездников носились над всем полем, швырялись горшками с огненным зельем – и всяк, в него попавший, становился живым факелом. То там вспышка взметнется, то здесь.

Горят людишки, живьем пылают. Не так яро, как в пламени Горыныча, но тоже годится.

Сам Горыныч, правда, дурью мается. Прицепился к одному всаднику, гоняется за ним, как кот за мышью. А всадник-то шустрый попался, от огня все увертывается, пастью тоже цепануть себя не дает. А Горынычу, видно, обидно это кажется, вот и не может никак отстать.

Зато горные карлы наконец подвезли свои боевые махины. Кащей даже за три поприща отчетливо видел, как беснуется, машет кулачками их старшина. Сам-с-Ноготь теперь без бороды и обозлен так, что только пар из ушей не идет.

Это хорошо, что он зол. Пусть злится, пусть негодует на весь род людской. Пусть злее гоняет своих подмастерьев. Вон сколько пороков они понастроили, вон какие тяжелые в них каменюки. Конечно, это в первую очередь против крепостных стен, но и по войскам они стрелять годятся.

А еще и «огненные щиты». Эти уже против именно живых ратей. Как зачнут плеваться все тем же грецким огнем – беги, падай, зарывайся в землю. Жаль, избирательно палить не умеют – выжигают всех, кто стоит впереди, своих и чужих не разбирая.

Следовало с них схватку-то и начать, обстрелять русичей, пока все еще не смешалось – да махины у карл медленны, неповоротливы. Долго ехали, ждать уже невозможно было. Кащей и так оттягивал, сколько мог.

А бронь-башни и вовсе еще не подъехали. До сих пор тянутся через лес, скрипят колесами. Им, впрочем, на поле и вовсе делать нечего – они потом понадобятся, когда осады городов начнутся. Не все их Кащей уничтожит, иные и в целости оставит, к рукам приберет.

Только от нынешних жильцов нужно избавиться. Мешают.

Иван лизнул медового петушка. Ох и сладок же! Никогда в жизни таких сладких не ел.

Интересно, царь Кащей каждый день таких ест? Чего он злющий-то тогда такой? Удивительно даже.

Петушка этого княжич прихватил на дворцовой поварне. Та оказалась по дороге к казне. Огромная, с кучей печей и котлов, бездонными амбарами и глубокими погребами – но почти безлюдная. Печи, кроме двух, стояли погашены, котлы были порожни, скрыни и ледники – опустошены.

Все и всех на войну забрали, оставили только несколько сторожей.

Они хлопот не доставили. Стряпуха при виде Яромира в волколачьем облике только ахнула и залопотала на татарском.