Конец сказки

– Коли жив останусь, в монастырь постригусь, – мрачно произнес князь Петр, коего принесли на носилках. – Обзовусь Давыдом, вечно бога молить стану.

– Да ты на тот свет не торопись еще, – ответил ему князь Мстислав, баюкая зажатую меж лубков руку. – Мне вон тоже десницу поуродовали – ничего ж, не скулю. Миловал нас бог сегодня – значит, нужны мы ему еще покамест. Пригодимся для чего-нибудь.

Петр только отмахнулся. Подлечила его жена, сызнова с того света вытянула, но от ран он покамест не оправился. Шевельнуться лишний раз – и то больно.

Но он хоть жив остался. Далеко не всем так повезло. Лежали на великой краде и княжичи, и сыновья боярские. Рыдала-убивалась Дуняша, молодая жена воеводы Самсона. Поляницы голосили о своей царице – а их ведь и вообще мало осталось. Бесстрашны оказались степные богатырки, все время в самое пекло лезли – вот и перебили их почти всех.

Остатки поляниц уже не будут народом. Уцелели-то в основном те, кто в шатрах пересидел. Старухи, да малые девочки.

Тяжко им придется теперь.

Княжич Ярослав утешал свою Божедарку. Уговаривал выйти за него по христианскому обычаю, без непременного поединка. Княгиней сделать сулился.

Батюшка его, Всеволод, посматривал на то неодобрительно, да помалкивал. Видел, что полюбилась сыну богатырка, не хотел сызнова семейный раздор зачинать. Пусть уж, коли на то воля его.

Дети здоровые пойдут – и то хлеб.

Разные люди стояли близ великой крады – смотрели, слезы утирали. Но больше всего было тиборцев. Их князь на самом верху лежал.

Им хуже всех пришлось в эту худую годину.

И на них в основном смотрел князь Всеволод, держа речь погребальную. Как бы от имени покойного Глеба обращался он к живым. Как бы от его лица обещал тиборцам, что не бросит их одних, не оставит.

Возьмет под свою руку.

Понурый Иван не возражал ни словом. За один-единственный день потерял он брата, невесту и лучшего друга. Город родной потерял.

– Не печальтесь сверх необходимого, други, – вкрадчиво говорил князь Владимирский.

 – Горе горем, а и для радости время сыщем. Победили же мы все-таки. Страшного врага победили. Такого врага, каких еще не видывали. Самого Кащея Бессмертного победили. Подвиг Тиборска вечно помнить теперь будем, но мертвым – память, а живым – жизнь.

Бояре, дружинные, люди посадские, смерды, холопы – все слушали, будто зачарованные. Мерно кивали в такт убаюкивающему голосу.

– А Тиборск стольный мы заново отстроим! – торжественно провозгласил Всеволод.