Конец Смуты

Эх, были бы деньги, а сунуть их всегда есть куда!

Так вот, весь фронт работ был разделен на участки, руководить работами на которых были поставлены мои драгоценные воеводы. Главным прорабом стал, естественно, сам Дмитрий Мамстрюкович. Увы, похвастаться воеводам было особо нечем. Большинство укреплений существовали до сих пор лишь в виде разбивки на местности, а поскольку я сразу дал понять начальным людям, что спрашивать буду с них без всякой снисходительности, повод для беспокойства у них был.

– Государь… – как можно жалобнее протянул Иван Куракин, – невмест…

– Чего?.. – быстро обернулся я к жалобщику.

– Людишек работных не хватает, царь-батюшка, – быстро поправился тот, – особливо мастеров добрых. Да чего там, заступов железных – и то нехватка! Трудники деревянными копают, а много ли ими сделаешь?.. Кормов опять же нет. Уж ты ведаешь, государь, что мы сами недоедим, а твою волю исполним, но есть же и предел силам человеческим!

С одной стороны, дородное тело Куракина совершенно не говорило о голодном житье своего обладателя, с другой – жалобы-то справедливы.

И с кормами не очень хорошо, и с инструментами. Тем более что первым делом посоха была поставлена уничтожить следы осадных работ, с тем чтобы не облегчать полякам жизнь, если они, паче чаяния, появятся.

– А кому легко, бояре? – с сочувствием посмотрел я на собравшихся. – Господь терпел и нам велел. Ведомо ведь вам, что посланы гонцы во все соседние города и монастыри с требованием прислать людей и корма.

Терпите – и все будет… и работайте, работайте!

Едва отпущенные мною бояре вышли, я обернулся к своим приближенным и, поискав глазами Пушкарева, спросил:

– Стало быть, сторожится Лыков?

– Да, государь, носа из шатра не кажет.

– Звал, государь? – В палату, запыхавшись, вбежал Федор Панин. – Мне Михальский сказывал…

– О, проходи, Федя; это славно, что ты вернулся, разговор у меня есть к тебе, про дружка твоего неразлучного.

Совсем стервец от рук отбился, да. Вы, кстати, как съездили, удачно? Что слыхали, что видали?

Даже вдали от стольного града Москвы ко мне попадает немалое количество разных документов. Челобитные, доносы, всякого рода грамоты. Необходимость вникать в огромное количество мелких и по большому счету не очень важных деталей любого может ввести в черную меланхолию.