Потому, когда Костя, повернувшийся со своего кресла, коснулся меня рукой, я тут же открыла глаз, полностью приходя в себя и ощущая такую разбитость, будто не дремала, а наоборот, мешки разгружала.
— Мы где? — спросонья хрипло спросила я, приподнимаясь на онемевшем от неудобного положения локте.
— Приехали во временное пристанище, — усмехнулся он, помогая приподняться и кивая на дверь.
Панельные города. Они одинаковы. Выйдя из машины и уставившись на многоэтажку, однотипную, которых сотни в каждом городе, я могла бы предположить, что она одна из тех, что широко разбросаны и в моем городе, если бы не была уверена, что пятьсот шестьдесят километров меня от него отделяют.
Ранее утро, свежий приятный ветер, прокатившийся по двору-колодцу, тесно заставленному машинами, и в утренней дреме нового города звучное рукопожатие Кости и водителя, от души улыбнувшегося и произнесшего:
— Ну, бывай, Вань.
Костя кивнул ему и, бренькнув ключами, вынимаемыми из кармана джинс, направился к обшарпанному, но чистому крыльцу подъезда.
Разумеется, не забыв подхватить полусонную меня под руку.
— И как? — вяло улыбнулась, наблюдая, как он прижимает потертый магнитный брелок к замку.
— Мужская солидарность. — Хмыкнул Костя, распахивая дверь и приглашающее кивнув в подъезд. — Жена у меня подозрительная и очень ревнивая женщина. Узнавшая, что я ей изменяю с молодой отчаянной красавицей. — Я, поднимаясь по стертым бетонным ступеням на площадку первого этажа, гоготнула при этих словах, сказанных с фальшивой трагедией.
— У жены есть богатый отец, желающий подвесить меня за причинное место за измены его кровиночке. И вот я сбежал с возлюбленной в другой город, где мне на свое имя нежелательно снимать посуточно квартиру. Мужская солидарность. И деньги.
— У тебя фантазия, конечно… — фыркнула я, вопросительно оглянувшись и тут же под его кивком направляясь к старенькому лифту, мимоходом нажав на кнопку.
— Без креатива в нашем деле никуда. — Улыбнулся Костя, заходя вслед за мной в маленький тесный, старый лифт с покоцанными кнопками.
Нажимая на ту, что должна была поднять нас на восьмой этаж, пальцами второй руки приподнял мой подбородок под скудный тусклый свет одного живого плафона. — Жень, ложись, поспи нормально, а то всю спину мне коленками истыкала, пока не улеглась и не пыхтела, как сердитый ежик, которому мешают спать два балабола. Но трепаться мне для дела надо было, честно.
Фыркнула, невесело качая головой и отводя взгляд.
