Очень добрый, мягкий, рассыпчатый смех уважаемого старца, радостно обнимающего своих шумных, так же радостных внучат и невыразимо тепло поздоровавшегося с улыбчивой, почтительно поздоровавшейся с ним невесткой. Пожилой мужчина удалился с внуками. Провожать его вышли почти все, в основном потому, что тоже засобирались.
Столы стремительно пустели. Почти все попрощались с нами, кроме Давида, сообщившего, что они с братом скоро вернутся. Мадина села за наш стол, представилась мне и поздоровалась с улыбнувшимися ей Ташей и Ли, с которыми, видимо, давно была знакома.
Вернулись мужчины вскоре и сели за наш опустевший стол. Эмин и Давид, Кир с Зелей, Костей и кронпринцами. От Сани, севшим рядом со мной, вкусно пахло никотином, и я, оглядев стол, заключила, что из женского пола я тут одна кочегарю. Поймала взгляд Кости, усаживающегося почти напротив, приложила ладонь к губам, сделав акцент на два пальца. Он кивнул и я, подхватив клатч, направилась якобы в уборную торопливо выбежала из ресторана, чувствуя, как уши в трубочку сворачиваются.
Подымила за углом, поохуевала какая жизнь интересная штука и вернулась аккурат вовремя. Усаживаясь за стол, посмотрела на Давида, отчетливо по-украински сказавшего:
— … зачароване коло какое-то, де та ж свита, та не так пошита.
— Нет, — рассмеялся Костя не без удовольствия глядя на него, — ни одын коло. Змова приреченых каламути воду.
— Это я не знаю, — отрицательно покачал головой Давид. — Этому жена меня еще не научила.
— Не один круг, заговор обреченных мутит воду, — перевел Кирилл слегка усмехнувшись, — з дива не схожу от тебе, Дава.
— Дякую. — Довольно фыркнув, отозвался тот.
— Можно по-русски? — Рассмеялся Зелимхан.
— Попросил осетин, — улыбнулся Аркаша, иронично блеснув зелеными глазами.
— Э, встал, — снова с акцентом, на этот раз осетинским, сурово потребовал Дава, сам вставая из-за стола, с напускной серьезностью глядя на охотно поднявшегося кронпринца, сидящего рядом с ним.
— Он КМС по кикбоксингу, Дава.
— Предупредил Зеля, разливая парням алкоголь по бокалам.
— Сел, — тут же велел Эмин Даве.
— Да я руку пожать. — С укором посмотрев на старшего брата произнес Давид, протягивая руку кронпринцу, пожавшему ее и покивавшему на глубокомысленное напутствие Давы, — жизнь борьба, брат, борьби красива! А то видел, как мне пиздюлей навесили.
— Пиздюли это хорошо, это иногда помогает. Борьбу, брат, ты тоже борьби. — С серьезным видом глядя на Давида кивнул Аркаша.
