Как и сам Аркаша, вновь открывший глаза и, немного склонив голову, посмотревший на свой бокал. А за грудиной дерет. От этой отрешенности, от понимания, что нужно пережить, чтобы суметь говорить об этом отрешенно. Да и пережить ли?… Там, в том кабинете, когда Кир перехватил его… нет, это не пережито. Задавлено, но не пережито. И его еще более ровные последующие слова тому подтверждение:
— Когда я разбился, Костолом в больнице, прежде чем ударить моего брата, не ответившего ему на вопрос, почему я без водителя, сказал, что я вожу хуево.
— Улыбка поганая. Не потому что мерзкая, потому что ему было погано. Бокал поднесен к губам, но снова отставлен. — А у Кира, сидящего на корточках в метре от машины, пальцы тряслись, пока он курил и смотрел, как меня из тачки вырезали. Я знаю его больше десяти лет, последние пять видимся фактически ежедневно и многое бывало…но я впервые видел, что он курит. Зеля увел его из палаты, когда приехал Костолом. У Кира снова начало потряхивать руки, как только тот порог переступил.
Пальцы тряслись и у Кости в джете. Как и у меня трясется все внутри сейчас. На мгновение с силой сдавила ладонью глаза, пытаясь унять душащие слезы и тоже залпом выпила алкоголь.
Я знаю, почему на кухню никто не заходил. Вернее, предполагаю. Я видела, как плакала Таша, когда Ахмад Муратович разговаривал с Костей, видела, что было в ее глазах, когда она укладывала кронпринца к себе на колени в машине. Я видела помертвевшую Лизу, когда она смотрела на кровь Кира и тогда, в больнице это ее страшная от внутренней боли улыбка, когда она заняла кронпринцев, прежде чем мы ушли.
И посмотрела на них у порога.
А Маришка… «когда у него руки отсохнут»… «операционная бригада не впервые в деле»…
Это страшно — узреть, насколько человека могут ненавидеть. И ощущать тоже самое…
Тост без слов, тихий звон стекла, глотки алкоголя и почему успокоительная тишина. Еще немного времени и тихий стук во входную дверь. Шелест быстрых шагов Маришки, щелчок замка и ее:
— Здравствуйте, дядь Кость.
— Привет, Маришка.
Куда крестницу мою спрятала? — улыбка в его мягком голосе.
— Спит она.
— Вот сурок, как не приеду, все время дрыхнет. Тогда держи, — шуршание пакетов, — как проснется, нарядишь и пришлешь мне фото и видеоотчет. Как сессию сдала?
— Спасибо, — в ее голосе тоже улыбка, снова шуршание пакетов, — так только будет же сессия. Сдам.
— Без троек?
— Без.
— Молодец какая, на красный все же идешь?
— Пытаюсь. Вы голодны?
— Нет, но от кофе не отказался бы.
