Что мама ему скажет, то и делает. Вот мама его сказала, что вам нужно узаконить отношения, мол, сколько живете, так он предложение тебе сделал только после этого. И так спокойно рассказал про это, как в порядке вещей, я в шоке вообще была. Ну, думаю, тебе с ним хорошо, значит и мне хорошо, значит и не надо лезть со своим монастырем, хоть и бесит иногда… Нет, я ничего не хочу сказать, человек он хороший действительно! Так помочь со всем и…
— Мам, да успокойся. — Хохотнула я, облегченно прикрывая глаза.
— И Миша как чувствовал прямо, тоже вчера стал говорить, что в зятьях Артур как-то странно выглядит.
Ему с ним и поговорить не о чем и пассивный он очень. Ну, для Мишки все, кто на секунду с ответом на вопрос задерживаются и двигаются не со скоростью реактивного истребителя, однозначно тормоза. Я потяфкала на него для виду, мол, нефиг бочку катить на парня, он много хорошего сделал и нам почти родственник уже. Миша сказал, что это только усугубляет факт того, что Артур инфузория и ты с ним рядом плесенью покроешься или деградируешь.
Чуть не поругались, а не поругались потому, что я сделала вид, что якобы не понимаю заговор своих детей, проведенный с целью подготовить наивную и вечно все близко к сердцу принимающую маму, к тому, что там, по ходу замужество отменяется. Да мама бы и не расстроилась, дочь. Стыдно признать, но мама даже обрадовалась.
Я рассмеялась, глядя в зеркало, где в глазах был совсем не смех. Не могла сказать про измены, тем более сообщить о деталях. Не хочу. Это для мамы, живущей по сей день с загадочной установкой «делают они, а стыдно мне» и действительно принимающей все, что касается нас, близко к сердцу, станет если не ударом то пренеприятнейшим открытием, а она и так многое пережила.
Гибель моего отца, паралич сына, нашу беспомощность, ебанутость отчима, потом уголовку дочери, которую сейчас так жестко объебал жених. У нее наконец-то начала налаживаться жизнь, здоровый сын, дочь с почти снятым сроком, нравящаяся ей работа и любящий, адекватный мужчина рядом.
В ее голосе снова эти интонации, живые, звонкие, переливчатые, в глазах блеск. Не хочу я добавлять токсина ее душе.
Мы поговорили о грядущем снятии судимости, посплетничали о знакомых, поболтали обо всем и не о чем сразу и распрощались.
Домой я поехала в уже приподнятом настроении, а входящий вызов приподнял мне его еще больше, напомнив, что в этом мире еще есть достойные мужчины.
Сакари всегда был невозмутим, сдержан и не любил демонстрировать свои эмоции.
