Конунг Туманного острова (СИ)

— Сиятельный! — поклонился Коста великому логофету, который весьма ценил свой обед, дипнон, и свои вечерние часы, а потому абы кого в это время не приглашал. Стефан весьма тщательно и вдумчиво относился к тому, с кем ему придется разделить трапезу. И, подобно дворцовым обитателям, логофет свой дипнон встречал, расположившись на мягкой кушетке, стоявшей рядом со столом. Древняя привычка вкушать яства лёжа, которая с каждым годом все больше и больше забывалась. Лишь императоры и вельможи пировали теперь подобно благородным предкам.

— У меня сегодня филе мурены и сирийские груши, вываренные в меду, — сиятельный логофет довольно щурился, ведь меню каждого своего обеда он обсуждал не менее тщательно, чем причину недоимок в провинции Фиваида.

— Прекрасно, — с каменным лицом ответил Коста, который к еде относился довольно равнодушно и ел что придется. Филе мурены и груши, значит, филе мурены и груши. Ему все равно.

— Попробуй дроздов, — любезно повел рукой над столом Стефан. — Их только что сняли с вертела, и сегодня они должны быть особенно хороши.

Мой повар поколдовал с соусом. Тут два вида перца и смесь трав из Италии и Индии. Уверяю, тебе понравится!

— Ум-гум, — согласно кивнул Коста, в момент обгрызая крошечную тушку и бросив нежные косточки в горшок, поставленный рядом специально для этой цели. — Очень необычно, сиятельный! Никогда такого не пробовал! Кстати, по тому делу! У нас есть подвижки…

— Никаких разговоров о делах! — поднял ладонь Стефан. — Не терплю этого за столом.

Насладись лучше рыбой. Ее молоки в Риме ценились почти на вес золота. Отдельные гурманы держали садки с муренами и откармливали их провинившимися рабами. Император Вителлий отправлял целые флотилии в места, где водилась эта рыба.

— Помнится мне, он плохо кончил, — усмехнулся Коста, который никак не мог забыть ту науку, что в него намертво вколотили в Словении.

— Да, редкостный дурень был, — поморщился Стефан. — Он скорее жрал, чем ел. Ему было все равно, что бросать в свою бездонную утробу.

Хоть ячменный хлеб, недоеденный рабом, хоть языки фламинго. Прожрать сто миллионов сестерциев за три месяца! Никогда не понимал этого. Я вознаграждаю себя изысканной пищей за дневные труды, он же переходил с пира на пир, пока его не прикончили. Если знать, как и что человек ест, то о нем можно понять многое. Вот мой племянник Святослав, например, ест все, что ему дадут. И столько, сколько дадут. А если не дадут, то он будет молча терпеть, как подобает воину.