Обширный сводчатый покой украшала новенькая дыба, еще пахнувшая свежим деревом, кокетливая жаровня с приваренными завитушками из железного прута, пышущая нетерпеливыми углями, испанский осел и всяческие иные приспособления для нелегкого и безумно увлекательного палаческого труда. Клещи, сверла, зажимы, иглы… Коста даже терялся иногда: сколько всего, оказывается, нужно для работы мастерам допросных дел. Ливийца давно унесли бездыханным, потому как он свою роль уже сыграл, рассказывая одно и то же по кругу в сотый раз.
Опять неугомонные кочевники готовились прийти на разбой. Его дикие вопли произвели нужное впечатление на свидетелей, которых рассадили в коридоре дожидаться своей очереди. И судя по синюшно-бледным физиономиям, все получилось. Народ до нужной кондиции дошел.
— Трое достойны вашего внимания, пан майор! — Лев и палач встали при появлении Косты и стукнули кулаком в грудь.
Вот что делает с людьми правильное понимание их места в жизни, — восхитился про себя Коста. По слухам, в Словении началось повальное местничество.
Хорутане считали себя выше чехов, а чехи — выше ляхов. И все словене ставили себя выше приблудных франков, ромеев и всяческих гепидов. Мораванские всадники презирали землепашцев, а урожденные паннонские авары считали мораван кем-то вроде взбесившихся домашних животных. Сын боярина, служивший в одной должности с сиротой, смотрел на него, как на пустое место. И еще не каждый начальник мог поставить в рамки такого молодца, тот еще и огрызался, пытаясь показать, что ему невместно от безродного служаки указания получать.
Начались совершенно невообразимые вещи, когда старшинство буквально высчитывали, принимая во внимание не только должность индивида, но и знатность его рода, и близость этого самого рода к князю, и заслуги отцов. И все это безобразие оправдывалось невесть откуда появившимися обычаями, уходящими во тьму веков. А откуда взялись такие обычаи у людей, родившихся в курных землянках и еще недавно почитавших тухлую рыбу за немыслимое счастье, никто так и не понял.
По слухам, великий князь, узнав о происходящем, пришел в дикую ярость, и кое-кого из поборников новых древних обычаев со службы погнал в шею. А потом и вовсе какую-то табель о рангах придумал, в соответствии с которой Коста и носил теперь свой жетон, горделиво поглядывая на вытянувшегося перед ним столичного капитана и его людей. То-то!
— Доложите по существу, — важно обронил он. — Недосуг мне с каждым оборванцем разговаривать.
