Боясь шелохнуться и увидеть в его глазах разочарование я так и стою, прижавшись к нему. От меня не укрывается тот факт, что его возбужденный член упирается мне в живот и мне льстит, что он хочет меня тоже.
— Уходи, — произносит наконец Тахиров.
— Но…
— Уходи, я сказал. Уходи, Лера.
Он несколько раз несильно ударяет меня ладонью по ягодицам, чтобы я начала шевелиться. И я отступаю. Делаю два шага назад, опустив глаза в пол и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направляюсь к двери на подкашивающихся ногах.
Опускаю платье вниз, скрывая обнаженные бедра, поправляю бретели, надеваю лифчик на грудь. Касаюсь рукой холодного метала ручки и дергаю в разные стороны, но она, как назло, совершенно не поддается. Раз, другой, третий.
— Я не могу открыть дверь, — произношу истеричным голосом.
— Не можешь или не хочешь? — слышу его тяжелые шаги за спиной и чувствую, как у меня пересыхает в горле.
Он опять рядом, вновь близко. Тахиров Рустам, не Тимур. Но желание от этого не уменьшается.
Становится сильнее и ярче, особенно когда его внушительная эрекция упирается мне в спину. Он кладёт свою руку на мою и с силой надавливает на ручку. Мне больно, я чувствую, как хрустят мои костяшки, поэтому незаметно кривлюсь от неприятных ощущений.
— Всего лишь нужно надавить сильнее, Лера, — слышу его тяжелое дыхание себе в макушку."
"— Мы так и не поговорили, — вспоминаю, что пришла сюда вовсе не для оргазма.
Но бонусом получила его.
— Завтра. Сегодня я слишком устал, чтобы с тобой разговаривать, — он добивает меня и опускает дверную ручку ещё ниже, сдавливая под собой мою руку.
В лицо дует прохладный воздух, и я понимаю, что температурный режим накален до придела только в комнате Рустама. За её пределами можно дышать спокойно. Тахиров отпускает свою руку, отступает от меня на несколько шагов назад и дает мне желанную свободу. Только оказавшись в пустом коридоре, где вокруг ни души, я понимаю, что этой свободы мне и не надо.
Глава 25
Когда мы с Дашкой жили в интернате, то довольно-таки часто ссорились, как и любые дети.
Дашута была одной из тех, кто быстро остывал и прощал обиды. Беззлобная добрая девочка. Я же была совершенно другой. Мне нужно было хорошенько обдумать возникшую ситуацию наедине с собой. Осмыслить, проанализировать. В первую очередь для того, чтобы решить — прощать или нет. А в случае моей вины — просить ли прощение.
За окнами близится рассвет, а я никак не могу сомкнуть глаз.
