Король медвежатников

Пропищав, крыса выбралась на середину помещения, обнюхала вокруг себя воздух острым, словно шило, рыльцем и устремилась прямиком к Чернопятову.

— Пошла к черту! — выругался Георгий, попытавшись поддеть крысу носком ботинка. Но животное проворно отскочило в сторону и с нескрываемым интересом воззрилось на незнакомца.

В черных блестящих глазах, напоминающих агатовые бусинки, проснулось нешуточное любопытство. Чернопятов готов был поклясться, что рассмотрел в них самый настоящий укор, дескать, что же ты делаешь, дорогой товарищ, давай с тобой жить по-доброму, по-соседски, ты мне корочку хлеба, и я к тебе с уваженьицем!

Чернопятов решительно шагнул к застывшему грызуну.

А когда между ними оставался всего лишь метр и Георгий приподнял ногу, чтобы поддеть наглого зверька пинком, крыса вдруг проявила прыть и юркнула в угол. Помешкав секунду, она исчезла в небольшом черном проеме. Снаружи оставался только хвост, длинный, безволосый, он никак не желал помещаться в норе. Чернопятов, преодолевая отвращение, уже хотел придавить его каблуком, но крыса, как будто почувствовав его злое намерение, втянула хвост в спасительную дыру.

С соседями ему не повезло, это надо признать. Следует выбираться отсюда, и чем раньше, тем лучше.

Георгий подошел к двери и забарабанил в нее кулаками:

— Открывайте! У меня есть что сказать Парамону!

Дверь отворилась неожиданно быстро, и в проеме подобно глыбе — ни откатить которую, ни даже сдвинуть с места, — появился все тот же исполинский детина с бритой головой.

Недружелюбно глянув на пленника, он хмуро поинтересовался:

— Чего тебе? — И уверенно шагнул в комнату.

В небольшом помещении он выглядел настолько необъятным, что казалось: достаточно ему сделать еще один крошечный шажок, и громила легко втиснет Чернопятова в кирпичную стену.

На всякий случай Георгий малость отступил.

— Парамона мне увидеть надо, скажу, где картина.

Соображая, детина почесал бритый затылок, подслеповато прищурился на огонь и изрек, чуток помедлив:

— Ну, ежели так, сообщу о тебе Парамону Мироновичу.

Огромный, будто состоящий из одних шаров, дядька напоминал своим обликом мифического циклопа. Вот сейчас заграбастает Георгия огромной ручищей и начнет поедать заживо. С минуту он пристально рассматривал Георгия, а не начать ли прямо сейчас, но, махнув рукой, повернул к двери. Чернопятов испытал неподдельное облегчение, когда «циклоп» вдруг потерял к нему интерес и, наклонив мускулистую шею, довольно проворно нырнул обратно в проем.