Король медвежатников

Ты вот его стукнул в лоб, не спросясь, — обратился он с явной укоризной к человеку, стоящему за спиной, — а у него, может быть, голова того… слабая! Он ведь может так и рассудка лишиться, как же потом тогда с человеком-то разговаривать? Ты все лыбишься, — заворчал он, — а мне-то не до шуток. — И, примешав к своему голосу меда, заговорил, напоминая заботливого деда: — Вот как тебя угораздило! Эхе-хе! А зовут меня Парамон Миронович, хозяин я Хитровки. А в «Яр» захожу для того, чтобы щец откушать. Уж больно славно их здесь готовят! Хотя повар-то и французик, но уж больно силен в русской стряпне.

Да посадите вы его! — громко распорядился старик. — Что я, изверг, что ли, чтобы с распластанным беседовать.

Чьи-то сильные руки подхватили Чернопятова с двух сторон и усадили на крепкий стул с низенькой спинкой. В голове зашумело. Но ничего, состояние привычное, не в первый раз по голове получал.

Старикашка оказался мерзкий. Злое ехидство так и струилось из его прищуренных глаз. А рядом, в том же длинном обтягивающем платье, сидела Дуняша и покуривала все ту же длиннющую сигарету.

У дверей стояли еще два ломовых хлопца. Не жандармы, это точно! Кулаки пудовые — стукнут таким по темечку, так макушку в самые пятки вобьют!

— Я ведь на тебя в большой обиде, Жорж, — ласково напевал Парамон Миронович. — Воспитанника ты моего обидел, банк его подстрекал взять да камушками поделиться. А что в итоге? На Савелия моего всяких лихих людей навел. Почему же ты ему не признался, что, кроме камушков, там еще две картины хранятся, которые дороже всех этих безделушек будут? Теперь хозяин этих картин за моим Савельюшкой по всей Европе гоняется.

Не верит, что он не крал их, этих картин. А ведь он у меня доверчивый малый, ну прямо весь в меня, — едва ли не пускал слезу Парамон Миронович. — Верит людям, а они его все время обманывают.

Жестко скомкав сигарету о край блюдечка, Дуняша сказала:

— В общем, так, у нас нет времени тебя уговаривать. Даем тебе сутки.

Если за это время ты не вспомнишь, куда подевал картины… пеняй на себя.

Поднявшись, она решительно направилась к двери.

— Извини, но тогда мы вынесем тебя отсюда по частям, — миролюбиво хихикнул Парамон Миронович и, показав взглядом на груду ящиков, аккуратно стоящих в углу, добавил: — Вот в этой таре. Ну что, добры молодцы, — повернулся старик к молчаливым мужчинам, угрюмо стоявшим в дверях, — пойдемте отсюда. Пускай наш гость покумекает как следует.