Король медвежатников

Порода, которую невозможно спрятать даже под грубой мешковиной. Даже голову она держала как-то по-особенному, не так, как большинство женщин. Вызывающе, что ли… Вроде бы и смирилась со своей участью, но вместе с тем в каждой клетке ее существа ощущался бунт, который невозможно было одолеть силой.

В сравнении с другими девушками, стоящими рядом, зеленоглазая пленница напоминала изящную красивую лебедь, случайно затесавшуюся в стаю гусынь. Вот сейчас они поднимут головы, вытянут шеи и заклюют гордячку плоскими клювами.

Паша Хабибулла приподнял подбородок девушки двумя пальцами.

— Кто ты? — спросил он.

Девушка протестующе дернула головой, и рука алжирского паши неловко повисла в воздухе. Красавица определенно была благородных кровей. Любая другая на ее месте предпочла бы гарем паши. Это лучше, чем сделаться игрушкой наслаждения в руках озлобленных янычар.

Девушка в полнейшем молчании выдержала суровый взгляд паши. В любом другом случае подобную твердость Хабибулла расценил бы как вызов, но сейчас он любовался цветом ее глаз — темно-зеленым, с мягким отливом, таким может быть только море.

Это на первый взгляд вода в нем прозрачная, а загляни в него поглубже, и сумеешь убедиться в том, что бездонность имеет цвет.

— Ее зовут Вероника… Это дочь вице-губернатора, — подсказал стоявший рядом янычарский ага.

— Вот как, — в голосе паши не было удивления. К такому ответу он был готов. Хвала Аллаху, он доживает уже седьмой десяток лет и еще способен отделить зерно от плевел.

 — Почему же тогда на ней платье простолюдинки? — посмотрел паша на янычара.

Ахмеду, янычарскому аге, было немногим за пятьдесят. Даже для простого смертного это был немалый возраст, а для воина, прошагавшего в боях почти полмира, и вовсе преклонный. Как правило, до таких счастливых лет доживают лишь баловни судьбы, следовательно, янычарский ага был одним из них. Его лицо было иссечено глубокими длинными шрамами — жутковатая память о жестоких сражениях. Один шрам был особенно выразительным.

Он начинался от левого глаза, проходил через всю щеку и терялся где-то на горле. Безымянный рубака не испортил хищной красоты янычарского аги, лишь добавил к его внешности дополнительной мужественности.

Всякий, кто смотрел в лицо аги, невольно проникался уважением к его боевым заслугам.

— Мы изловили ее в тот момент, когда она выбиралась из города… Вот в этом платье.

— Одна? Без слуг? — удивился паша.

Вице-губернатор допустил большую ошибку.