– Ладно, – шепнула Сверчок. – Если не вернусь до конца вечеринки, встретимся у статуи на Ярмарке блеска.
Повернувшись, она слегка коснулась лапы дракончика, жалея, что нельзя обнять его. Пускай в улье Златки правила не так уж и строги, но кто может знать насколько?
– Береги себя, – шепнул он на прощанье.
Оставшиеся в саду гости старались не смотреть на дом Скарабеи и не замечать запаха, всё ещё исходящего от крыльца. Однако стук в дверь всё же мог привлечь внимание самых любопытных, поэтому Сверчок пошла в другую сторону и сделала круг по переулкам, в конце концов оказавшись у небольшой двери на задах особняка.
Постучав, она долго ждала, нервничая всё больше с каждым ударом сердца и разглядывая побитые временем древокаменные стены. Большинство богачей берегли свои дома и постоянно перестраивали, идя в лапу со временем, но здешние инкрустации из зелёной яшмы в виде жуков не менялись, похоже, десятки лет, с самого начала. Кое-где куски яшмы выпали, а может, были украдены.
Дверь отворилась так внезапно, что Сверчок вздрогнула.
– Нет! – рявкнула старуха и захлопнула створку.
– Погодите! – Сверчок снова принялась стучать. – Ваше высочество!
Скарабея опять высунулась, едва не получив когтями по носу.
– Прочь отсюда!
– Это я! – поспешно выпалила Сверчок, приподнимая вуаль.
– Во имя всех дурацких лун! – прорычала дракониха, схватила гостью за шарф и втащила внутрь, едва не удушив.
Сверчок оказалась в тускло освещённой кухне, пустоватой и холодной. Стол с почти догоревшей огнешёлковой лампой, на нём две тарелки одна на другой и стеклянная банка с лавандовыми сахарными кубиками.
В мусорном ведре – птичьи кости, но больше никаких признаков съестного.
На голых стенах по обе стороны от печки висели две небольших картины маслом – лимонное дерево и апельсиновое. Сверчок испуганно замерла, глядя на них. Изображения деревьев запрещены – нельзя ни рисовать, ни держать их у себя! Присмотревшись, она заметила трещинки на полотне: картины старинные, наверное, старше этого закона.
Тем не менее, чтобы повесить их на стену, требовалась немалая смелость.
– Давай, проходи, бунтовщица, – буркнула старуха, взяв со стола лампу и топая в другую комнату, гораздо просторнее. Стеклянные раздвижные двери в дальней стене открывались на балкон, под которым расстилалась освещённая лунами равнина. Когда-то, наверное, тут устраивали балы и приёмы, но теперь зал напоминал огромную делянку с единственным усохшим ростком.
