Валь приблизился ко мне. Накрыл мои пальцы, стискивающие прутья, своими, и я вздрогнула. Однако он лишь ласково сжал мою ладонь, опустил голову и прислонился лбом к холодному металлу. Потом посмотрел на меня сверху вниз, и вопреки всему в его глазах я увидела частичку дома.
– Ты совершила ошибку, сестренка, – прошептал он, и волосы у меня на затылке встали дыбом.
Я проглотила ком в горле.
– Ты уже столько раз меня в этом упрекал.
– Нет. – Валь еще раз сжал мои пальцы. – Прямо сейчас. Просто оставь меня гнить здесь, слышишь? Ничего страшного.
– О чем ты говоришь? – ахнула я.
Валь поморщился:
– Не позволяй ему использовать меня, чтобы заполучить контроль над тобой. Ты облегчаешь ему задачу, Фло. Чем быстрее ты обо мне забудешь, тем лучше для всех.
Меня охватило смятение, а затем его слова невероятно медленно сложились в цельную картинку. Я отпустила решетку и вместо этого переплела наши с Валерианом пальцы.
– Валь, прошу, пойми ты, наконец, – взмолилась я. – Бенедикт – не воплощение зла. Он – наша единственная надежда.
– Неужели тебе правда нужны еще доказательства того, что в нем скрывается? – прорычал брат. – Или ты просто не желаешь видеть?
– Я видела, – парировала я, не обращая внимания на тяжесть, которая в этот миг свалилась мне на грудь. – Но это лишь малая его часть, которая отчаянно пытается починить то, что мы разрушили. Если бы мы не предали его, он бы так к нам не относился. А если бы вы отступили, как я просила, то эта страна сейчас не стояла бы на пороге гражданской войны. Ты серьезно думаешь, что это лучшая альтернатива? Как по-твоему, кто проиграет в этой войне? Уж точно не вампиры.
А если Красному Дождю действительно удастся узурпировать трон, то условия станут в тысячу раз хуже, чем сейчас. Неужели ты настолько упрям, что отказываешься это понять? Ты готов принести в жертву столько невинных душ, Валь. И как будто одного этого мало, они все равно окажутся напрасны.
Шумно выдохнув, брат слабо покачал головой:
– Когда ты вообще научилась так разговаривать?
У меня вырвался полусерьезный, мимолетный смешок.
– Всегда умела, Валь. Просто вы никогда не хотели меня слушать. Никогда не хотели, чтобы я тоже имела право голоса. Честно говоря… оглядываясь назад, я не могу вспомнить ни одного случая, когда бы ты, мама или папа спросили мое мнение.
Валь промолчал. Но по глазам я видела, что он перебирал собственные воспоминания. Возможно, хотя бы сейчас он осознает правдивость моих слов.
– Скажи что-нибудь, – снова тихо попросила я его.
