Королевский сорняк

- Так кто это? - нажал Кис.

- Вы можете мне гарантировать, что сказанное мной останется между нами?

- Нет. Если дело попадет в суд, вас могут вызвать как свидетеля.

- Я сказал: «если». Так кто это?

- Я не могу вам сказать, раз вы мне не гарантируете…

Кис прищурился. Он разозлился. Он терпеть не мог людей, которые плохо отдают себе отчет, что почем и в чью пользу расстановка сил. Они вынуждают терять время напрасным словоблудием.

- Не можете - не надо, - Кис направился к выходу. - Я ухожу. Причем прямиком на Петровку.

И кладу заявление несовершеннолетней Лиды Капки в отдел по борьбе с…

- Это известный писатель!.. - бросился за ним Прохоров. - Только, если можно, не ссылайтесь на меня, пожалуйста! Я один из немногих людей, которых он удостаивает своим редким общением, и мне не хотелось бы потерять его дружбу…

- У вас любопытное понимание дружбы, - заметил Алексей, возвращаясь.

Через пять минут у него на руках были ф.и.о., а также адреса и телефоны. Перебрав их, он решительно отмел городскую квартиру: Александра с утра получила сообщение от Тони на мобильный, из которого следовало, что она находится на даче какого-то Николая Сергеевича.

В свете полученной от Прохорова информации, дача принадлежала Николаю Сергеевичу Курганову, писателю не просто известному, а «культовому», как нынче модно говорить. Отчего он «культовый», Кис понятия не имел ни малейшего, так как книгами его никогда не интересовался, зато местопребыванием Тони он интересовался очень даже живо. Особенно, если учесть, что Тоня просила о помощи и говорила об опасности.

Загвоздка была, однако, в том, что писатель сей имел аж три (!!!) дачи, причем в разных направлениях от столицы. И на которой из них находилась Тоня?

Кис потребовал у Прохорова комментарии к писательской недвижимости. Оказалось, что одна из них представляет собой бывшую чью-то усадьбу, которую Курганов отреставрировал за огромные деньги, превратив ее в современно оборудованное жилище. В усадьбе имелся даже небольшой театрик, и Курганов изредка устраивал у себя вечера для творческой элиты, где, случалось, игрались пьески новых авангардных талантов.

Другая дача представляла собой большой каменный дом, который писатель построил раньше. Он был вполне обычным, разве что вкуса побольше, чем в массовой «новорусской» застройке.

Третья же являлась его старой дачей, еще с советских времен, доставшаяся от родителей. Ее он тоже перестроил, превратив в нечто среднее между русской избой и альпийским «шале».