А на другой день ему показали возле старого тюремного замка лежавшие на снегу трупы.
Челдоны в длинных белых саванах напали на обоз с золотом. Саваны делали их невидимыми на снегу, а в руках у них длинные палки, к концам которых привязаны кистени. Издалека тюкнуть возниц и охранников по голове!
Но охранники не дремали, пуля длиннее палки, от нее не убежишь. Вот и положили убитых бандитов на сугробе для опознания. Выходит, покойнички перед смертью сами в саваны и обрядились.
Ох, город! Рабочие с приисков осенью в новых дорогих полушубках и почему-то в бабьих шалях вместо шапок валяются в грязи возле притонов.
Будочники обирают пьяных. На Мухином бугре среди бела дня выстрелы, крики: «Режут! Лошадей угнали!» А то на набережной, где вечером фонарики, остяки на берегу плачут, пока в кабаке сидели, из лодок кто-то рыбу спер. Да хорошо хоть лодки им оставили! Такой жиганский город.
У него всегда екает под сердцем, когда видит, как ведут через город бритых каторжников в куртках с разного цвета рукавами.
Ведут под бой барабана, звенят тяжелые сибирские кандалы. У некоторых на лбу клеймо «СБ» выжжено, что означает: «ссыльный, бродяга». Сердобольные тетки подбегают к колонне арестантов, суют кому сушку, кому — калач. Такое население, сами почти все из кандальников. Поди, наведи в таком городе порядок! Строгости мало? Хватает! За Мясной площадью недалеко от берега, меж высоких тополей вкопана в землю под углом лиственничная плаха. Она вся продубилась от пота и крови.
К ней привязывают приговоренных к порке арестантов. Привезут на черной телеге, в черном коробе, одежку сдерут, привяжут, и палач начинает кнутом охаживать.
А толпа любуется. Кто-нибудь кричит, мол, сильнее! Не думают, что сами на эту плаху могут попасть. А охранник по рядам таскает арестантскую шапку, народ кидает в нее медяки в пользу наказуемого. Половину он после отдаст палачу, вроде бы за то, что до смерти не забил. Случалось, что тут и до смерти забивали.
Строгости. Строгости.
Польских бунтовщиков в подвале толстенными цепями приходится к стенам приковывать. Соленой рыбой кормить, воды не давать, чтобы признавались. Всякие были показания. И о том, что польский совет приговорил его, Шершпинского, к смерти. Ненавидят его. Поляков в Томске много на свободе. Всех не выследишь."
"Да, он не прост. А все же есть под сердцем льдинка. Охрана охраной, а от всего не убережешься. Ну, да пока они его убьют, он их немало в подвале уморит.
