Иных, умерших в подвале, там же в стену замуровали, чтобы никто об их гибели не знал. Так вот царскую-то службу править, тяжело!
А еще и знатные поляки сидят, такие, как Шлехнер, Левандовский, известные политики. Этих не замуруешь. Связи большие, за границей вой поднимется. Журналы да газеты. Им, чертям, в тюрьму цветы приносят. И считаться приходится с ними. Но пусть сидят, клопов кормят, черт с ними.
Но как таракана проглатываешь каждое напоминание о Берви-Флеровском. Пишет. Общество у него собирается.
Может, что запрещенное, говорят. А поди, докажи! Сделали у этого хлюста обыск, бумаги изъяли. Читали, читали, — нет ничего! Стишки какие-то, мадригалы, Эрмилоне, его супруге посвященные. Он протест заявил.
Сказать бы Сашке Бобру или еще кому, чтоб его «пришили», быстро бы ухайдакали! Нельзя, слишком известен и по начальству, и по газетам. Сам юрист. Погибнет, так скандал выйдет. Опять каких-нибудь крючков проверяющих пришлют вроде этого, Трущева. Эх, утопили бы его бакенщики, в самый раз было бы! Утоп, да и все! Мало в Томи купающихся тонет? Каждое лето десятки людей.
Да не разболтают ли потом бакенщики? Ну, болтать станут, так и сами могут потонуть, не великой важности птицы. Замена им всегда найдется.
Дом ученых
По улицам ходила Домна Карповна, и за ней толпами бежали бродячие кошки. Домнушку в народе любили, купцы отдавали ей остатки со своих пиршественных столов, а она кормила всех кошек, какие только встречались ей на улице. Малых котят согревала за пазухой.
Сам архиерей подарил ей шубу со своего плеча, и она ходила в этой шубе зимой и летом. Шуба служила постелью и домом ей и многочисленным бегавшим за нею кошкам.
Когда Шершпинский однажды приказал посадить Домнушку в тюремный замок, возле его стен собралось великое множество котят и кошек. Это повергло охрану в смятение. Тем более, что ночью была буря и молния ударила в крышу караульной. Обратите внимание: караульной! Почему не в арестантские палаты?
Шершпинский пришел, увидел обожженную крышу караульного помещения, увидел великое количество кошек у тюремных стен и сказал:
— Почему кошек не прогнали?
— Никак невозможно, ваше высокородие! — отвечал охранник Маметьев, — даже стреляли в них, их и черт не берет!
— Ладно, выпустите ее! Дуракам у нас закон не писан!
И Домнушка снова стала бродить по томским улицам.
Во многих домах ей были рады. Особенно тепло ее встречали в доме Асинкрита Горина.
