Да и вешался я же понарошку, за что же меня-то сюда определили?
— Ты пойми, — внушал ему Топорков, — лучше тебе сумасшедшим побыть, чем тебя осудят как дезертира. Ты тут просто так сидишь, тебя щами дважды в день кормят. Кашу дают, чай с сахаром. А в каторге будешь ломом мерзлую землю долбить и кормить будут редко.
— Да уж лучше — в каторге, чем так, в подвале, света белого не видишь…
Однажды потребовалось собрать группу крепких телом больных для заготовки дров. И Николай Николаевич вспомнил о Федьке, тоскующем без свежего воздуха.
Здоровенный же детина, вот где сила-то зря пропадает. Федька смирный небось не убежит, да ведь с охраной будет.
И на другой день Федька с десятью психами под охраной двух санитаров и одного вооруженного конвоира отправился в лесок на берегу речушки Керепети. Надо было свалить несколько добрых берез, раскряжевать и вывезти, пока еще снег не стаял, а дело уже шло к весне. «Вешние» дрова кололи всем миром, давали подсохнуть в кучах. Затем выкладывали в некотором отдалении от корпусов в аккуратные поленницы, чтобы за лето к новой зиме дрова высохли как следует.
Ехали по лесной дороге на двух розвальнях, лошадки были запряжены сильные — немецкие битюги, такой на любую гору вытащит. Однако быстрого бега от них не жди. То и дело обгоняли их крестьянские подводы, по случаю воскресенья спешившие на базар по последнему санному пути. И психи, пуская сопли и слюни, принимались вопить:
— Копеечку! У-у-у! Как мы без ума, так все — мимо. Убогоньким пирожка охота! Краюшки кус, сальца шмат! Куриное крылышко, коки-яйки.
Вам Бог на базаре удачу пошлет! Ну, хоть картошек пару! От вас не убудет, а Бог-то он видит все!
Федька заругался на дураков, а конвоир ему сказал:
— Пускай! Они дураки, но они не дураки. Небось ты и сам не прочь будешь пожрать в лесу-то на свежем воздухе!
Федька вник:
— Христьяны! — присоединился он к хору просителей, — нам на психе жрать не дают! Впору собственное дерьмо лопать! Кишка кишке кукиш показывает и хрен собачий сулит! Как послушаешь свое брюхо, словно в нем летает муха! Пожальтесь!
— Ты што орешь-то! — возмутился конвоир, — да тебя за такие слова в тюрьму надо!
— Ну вот! Всем можно орать, а мне нельзя?
— Надобно думать, чего ты глаголешь, али ты и вправду дурак?
Федька обиделся, замолчал.
Но как до деляны доехали, то выяснилось: насобирали целый сидор всякой всячины, больше подавали картоху да ржаной хлебушек, но кто-то и творожком угостил, какие-то добрые люди не пожалели бутыль самогона.
